В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Обсуждали, какие вопросы поставить на Президиуме в присутствии Хрущева, кому выступить первому – Подгорному или Брежневу»[212].
Шелест, стилизовавший свои воспоминания под дневниковые записи, набранную жирным шрифтом помету «12 октября» использует трижды, как бы разделяя события на смысловые группы. Второй раз под этим числом он рассказывает о заседании Президиума ЦК. Таким образом, получается, что узкий состав Политбюро обсуждал «главный вопрос» до открытия заседания в приватных беседах. Мало того, Шелест прямо пишет об указаниях собрать членов ЦК от РСФСР, УССР и других республик. Полянский 11 октября обзванивает не только членов Президиума, но и членов ЦК. Егорычев, Устинов, Новиков, Тарасов готовят выступления на пленуме, хотя ни ЦК, ни его Президиум решения о проведении пленума еще не принимал. Инициативная группа противников первого секретаря действует втайне от него по ранее намеченному плану – разве это не заговор?
«12 октября почти весь день заседал Президиум ЦК КПСС без Хрущева, – вспоминал Шелест. – Там “вырабатывалась методика” проведения президиума по прибытии и с участием Н. С. Хрущева. Заседание проходило в какой-то нервозности и страхе, а также в какой-то неуверенности. Наконец пришли к решению, что причиной для вызова Хрущева на заседание Президиума должно послужить то, что многие члены ЦК от РСФСР, Москвы, Ленинграда, Украины и Грузии задают много вопросов и требуют на них ответы по составлению 7- или 8-летнего плана. Много было вопросов по записке Н. С. Хрущева по реорганизации сельского хозяйства. Что по этим и другим вопросам, мол, требуется ваше присутствие, Никита Сергеевич, члены Президиума тоже такого мнения и считают ваш приезд крайне необходимым. Такова была “легенда”. По существу же, на этом Президиуме обсуждался вопрос о стиле работы Н. С. Хрущева, о мерах и методах устранения его от руководства. Раздавались робкие голоса, мол, возможно, надо разделить посты первого секретаря ЦК КПСС и Предсовмина, оставив на посту Предсовмина Хрущева. Но, зная характер и приемы Хрущева, против этого предложения яро выступил Брежнев…
Решено было, что на президиуме первым в обсуждении вопроса должен выступать я – “все же голос периферии” – и сразу дать почувствовать, что Украина критикует существующие порядки и стоит за изменение стиля и методов руководства. Пришли также к единому мнению, что вечером 12 октября надо звонить в Пицунду Н. С. Хрущеву и приглашать, по существу, вызвать, требовать его приезда в Москву на заседание Президиума. По логике, звонить должен был Подгорный, так как он фактически исполнял все обязанности по ЦК. Но после некоторого обсуждения и выступления Подгорного, в котором чувствовалось его нежелание звонить (а доводы были такие, что накануне Хрущев разговаривал с Подгорным и никаких подобных вопросов не возникало, поэтому звонок Подгорного будет “нелогичным” и может вызвать некоторое подозрение), было решено, что звонить должен Брежнев»[213].
Все эти важные факты Петр Ефимович перемежает морализаторскими рассуждениями о том, что никаких идейных мотивов свержения Хрущева не было. Его окружение выказывало лишь «одобрение и преклонение».
Как мы уже говорили в главе, посвященной формированию заговора, он прошел несколько этапов. Мы видели, как заговор перешел из второго этапа в третий. Узким составом Президиума ЦК при активном участии представителей номенклатуры, не входивших в этот орган, были приняты решения о созыве не только заседания Президиума для проработки и снятия первого секретаря, но и о созыве Пленума ЦК, который должен был утвердить отставку Хрущева. Таким образом, рассуждения участников дворцового переворота о легитимности их действий («пленум назначил, пленум и снял»), совершенно беспочвенны.
О том, что в событиях «малой октябрьской революции», как любил шутить Семичастный, наличествуют элементы переворота, был вынужден признать он сам. Вот как бывший председатель КГБ описывает свою деятельность по «делу» после возвращения в Москву Брежнева и Подгорного. «Перед КГБ стояла задача обеспечить спокойный и гладкий ход событий. О том, что должно произойти, я информировал своих заместителей и начальников разведки и контрразведки, начальника Девятого управления. Кроме них на Лубянке об этом знали еще несколько высокопоставленных сотрудников.
“Проблематичных” в этом плане чекистов оставалось примерно пять или шесть десятков. Именно столько их было в команде, обеспечивающей личную охрану Хрущева, которая находилась в это время вместе с ним на Черном море. Формально они неизменно были в моем подчинении, однако в случае если бы высший представитель отдал им другую команду, они не могли его ослушаться.
Разработали мы также план обеспечения порядка в столице и особенно в Кремле, где и должна была развернуться дискуссия на Президиуме ЦК, а затем и работа пленума. Здесь помогло и московское управление. Все работали с пониманием и добросовестно.
В это время наша военная контрразведка и контрразведывательные подразделения Московского округа получили приказ строго следить за любым, даже самым малейшим движением войск в округе и при передвижении их в сторону Москвы немедленно сообщить в КГБ»[214].
Следует иметь в виду, что по некоторым данным ВЧ-связь государственной дачи в Пицунде была переключена на московский спецкоммутатор. Таким образом, председателю КГБ немедленно докладывали о всех телефонных переговорах Хрущева[215].
Принимались и другие необходимые по разумению заговорщиков меры, не только по линии спецслужб и армии, но и по партийной линии. Напомним, что главного редактора «Правды» на всякий случай отправили в Париж во главе парламентской делегации[216]. Действительно, Сатюков на октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК отсутствовал[217]. Академик Арбатов оценивал эти действия следующим образом: «Другая характерная деталь ситуации, подтверждающая версию заговора: накануне событий были довольно ловко убраны из Москвы (в том числе отправлены в загранкомандировки – а это требовало официального решения Секретариата ЦК КПСС) люди, входившие в узкий круг приближенных Н. С. Хрущева. И прежде всего, члены так называемой пресс-группы, возглавлявшие средства массовой информации (редактор «Правды» П. Ф. Сатюков, председатель Гостелерадио М. А. Харламов и др.). Я не думаю, чтобы они оказали сопротивление готовящейся акции, но ее организаторы, видимо, хорошо помнили совет В. И. Ленина революционерам: прежде всего захватить почту, телеграф, телефон. И модернизировали его, поставив на первое место средства массовой информации»[218].
Тот же Арбатов пересказал забавную историю появления на Гостелерадио нового назначенца. По его мнению, она проливает свет на психологическую атмосферу, в которой готовилось и совершалось смещение Хрущева. Прибывший поздно вечером в телерадиокомитет один из замов Андропова Месяцев задал единственный вопрос: «Где
