Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова

Жить чувствами в одиночестве ей не привыкать. И то, что теперь она обитательница светских залов, ничего не меняет в структуре ее личности. Интересно то, как совпадают пушкинское описание состояния и впечатлений Татьяны от светской жизни с переживаниями хандрящего Онегина в начале романа. Даже слова почти те же: «его тоскующую лень» — «ее рассеянную лень».

Все, что она проживает, по-прежнему остается внутри. Татьяна — та же страстная фантазерка, только теперь она чувствует себя увереннее. «Учитесь властвовать собою», — наставлял ее Онегин. Что ж, Татьяна научилась. Она уважает себя, свои чувства, мечты, свой юный порыв и свое зрелое отчаяние:

«…отдать я рада

Всю эту ветошь маскарада,

Весь этот блеск, и шум, и чад

За полку книг, за дикий сад…»

Татьяна — человек внутренне разделенный, раздвоенный, и теперь уже на всю жизнь.

Опять не видят друг друга. И вот в эту светскую Татьяну, увидев ее новыми глазами, Онегин влюбляется без памяти. «За ней он гонится как тень», оказывает знаки внимания в обществе — но она его не замечает: «Ей иль не видно, иль не жаль». Отчаявшийся Евгений идет на тот же шаг, что и сама Татьяна годами раньше: шлет ей «страстное посланье». Но та принимает его крайне сурово. После зимы, проведенной в мечтах и хандре, Онегин решает снова навестить Татьяну — и случайно застает ее плачущей за чтением его письма.

Следует мучительное объяснение, которым и оканчивается роман. Онегин узнает, что Татьяна по-прежнему любит его… «Но я другому отдана; я буду век ему верна».

Упреки, которые бросает Татьяна Онегину во время этого объяснения, кажутся мне не вполне заслуженными. Она и сама признает: «Вы были правы предо мной», «Не виню». Но если не винишь, зачем тогда упрекать?

Ответ в данном случае прост: Татьяна по-прежнему плохо знает Евгения, им так и не довелось хорошенько познакомиться в реальности. Ларина продолжает фантазировать об Онегине и не видит его мотивов, не понимает, что он изменился, и не представляет, каким он стал.

Татьяна действительно всерьез подозревает, что его целью может быть легкая победа и «соблазнительная честь». Ну а по какой еще причине он может вдруг начать ухлестывать за ней, хотя когда-то отверг?

Татьяна искренне ошибается. Читатель, в отличие от нее, видит: чувства Онегина теперь не менее глубоки, чем ее собственные. При этом и он тоже испытывает их не к реальной женщине, а к своему миражу. Ведь и Онегин с Татьяной хорошенько не знаком!

Если бы он любил реальную Татьяну и знал ее — понял бы: она не могла ни забыть, ни разлюбить; все, что происходит, оставляет в ее душе глубокие следы, и у него навсегда есть место в ее сердце. Такой Онегин смог бы перенести свои мучения и уважал бы чувства Тани. А значит, не стал бы ворошить старое, обожал бы ее на расстоянии.

Идеализация старой любви. Внезапно вспыхнувшая любовь Онегина — явление нередкое. Ко мне часто приходят мужчины после тридцати, которые, встретив свою давнюю любовь (одноклассницу, однокурсницу и т.д.), вдруг видят ее новыми глазами и влюбляются сильнее прежнего. «Дошло как до жирафа, — горько пошутил один из них. — Если бы я тогда решился, моя жизнь сложилась бы по-другому!» Такие мысли — чаще всего идеализация, но ведь такая понятная.

Онегин тоже переживает подобную встречу-прозрение. Тогда, в молодости, он хандрил в деревне, и, когда Татьяна, дочь соседского помещика, вдруг написала ему любовное письмо, это не показалось чем-то важным для его собственной судьбы. Теперь он видит ситуацию по-другому: похоже, то деревенское недоразумение имело особую, высокую ценность.

На мой взгляд, когда люди вдруг спохватываются, жалея о своей давней любви, они не столько заново влюбляются, сколько чувствуют неосуществимое стремление переписать жизнь набело. Зачастую первая любовь идеализируется, становится символом «другой дороги». Идеализируется и собственная молодость: мол, тогда передо мной лежало так много путей, и я мог выбрать любой.

Нечто похожее происходит и с Онегиным. С момента первой встречи с Татьяной с ним и с миром произошло много серьезных событий. Онегин убил на поединке друга, путешествовал, видел мир (Пушкин об этом мог только мечтать). Возможно, у него были связи с декабристами: намеки на это есть в отрывках ранее уничтоженной и восстановленной десятой главы, которые в наши дни могут прочитать все.

Онегин многое увидел — и теперь знает настоящую цену чувствам Татьяны. Эта цена признана им высокой. Кажется, ничего более искреннего и первозданного Евгений в жизни не встречал.

Экзистенциальная вина. Такую вину экзистенциальная психотерапия определяет как вину перед самим собой, маленькое самопредательство. Это выбор, о котором мы впоследствии жалеем как о большой жизненной ошибке; мы в глубине души чувствуем, что, сделав этот выбор, уступили, пошли на ненужный компромисс, чего-то испугались, проявили недостаточно смелости и цельности.

Моменты такой вины за непрожитую жизнь бывают почти у всех. Даже будучи очень искренними и добросовестными, мы не всегда можем ответить на вызовы жизни так, как в глубине души считаем нужным. Хотел стать художником, а стал банковским клерком — предал себя-художника. Не смог ответить на любовь чистой и пылкой девушки — предал… не ее, с ней в целом все в порядке, она не сломалась, — а какую-то свою трепетную, искреннюю часть, о которой, может быть, и сам в те времена не знал.

И это еще один ответ на вопрос, почему Татьяна упрекает Онегина. Ее устами Пушкин заставляет того также упрекнуть самого себя. Перед Татьяной Евгений, может, был формально и