В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
– Как ты сам понимаешь, чувствуешь и видишь, положение в стране трудное, – начал он на ощупь. – Запустили мы заботу о простом народе, забросили партийный актив; много проявления несогласия, – признал он самокритично»[119].
Отношения между собеседниками хотя и были приятельскими, но в то же время и официальными, так что прямо изложить суть дела Брежнев не мог. Именно поэтому, указывает Семичастный, Брежнев «остановился там, где и намеревался: надо созвать пленум Центрального Комитета и освободить Никиту Сергеевича от его поста»[120]. Семичастный, по его словам, обещал подумать, все взвесить, посоветоваться (интересно, назвал ли он Брежневу, с кем будет держать совет), а потом уже решать. С трудом верится в то, чтобы такой разговор мог состояться в кабинете Брежнева. Подобные разговоры ведутся вне стен служебных помещений. Леонид Ильич был человеком осторожным, вспомните хотя бы его записи о Хрущеве в настольном календаре. Брежнев должен был прекрасно помнить о том, как велись конспиративные разговоры в 1957 году. Чего стоит хотя бы беседа Кагановича с Шепиловым – они прогуливались в лесу под зонтиком во время дождя[121].
Согласно книжной версии воспоминаний Семичастного в следующем разговоре с Брежневым приняли участие Подгорный и Шелепин. Обсуждались «практические вопросы обеспечения акции со стороны КГБ». Где и когда велась эта беседа, автор не сообщает. Единственное, что известно – посвящение Семичастного в «дело» состоялось до юбилея Хрущева[122].
А вот запись Шелеста, датированная мартом шестьдесят четвертого. «Во время пребывания Подгорного в Киеве мы с ним много разговаривали. Он очень жалел, что ушел с Украины, и по этому поводу высказывал какую-то затаенную обиду на Н. С. Хрущева. В разговорах я ему полушутя сказал: “Возвращайся, я место уступлю. Сам с большим удовольствием уйду на благородное дело – работать на завод”. Подгорный на это ответил: “Ведь ты хорошо понимаешь, что это ни от тебя, ни от меня не зависит. Одно тебе скажу, что в республике работать хотя и далеко не легко, но зато знаешь, что ты делаешь и как-то свой “труд” ощущаешь. А главное – стоишь подальше от всяких интриг и “борьбы” за свое влияние в центре”. И добавил: “Петро, ты себе не представляешь, как все это противно самому естеству”. Я пытался более подробно выяснить, чем он так недоволен работой в центре, но он от прямого ответа уходил. Только много высказал своих соображений о работе аппарата ЦК и далеко не совсем слаженной работе и состоянии дел в Президиуме ЦК КПСС, не раскрывая самой сути вопросов. Тут же мне сказал: “Я тебя очень прошу, на всякий случай подбери, “забронируй” мне квартиру в Киеве”. Об этом он мне и раньше говорил»[123].
Шелест пытается убедить своих читателей в том, что опасения заговорщиков по поводу кадровых перестановок были не напрасны. Вот что он рассказывает о впечатлениях от совместной поездки с Хрущевым в Венгрию (конец марта – начало апреля): «…мы с ним [Хрущевым. – Авт.] вдвоем почти каждый вечер прогуливались по территории нашей резиденции, и он очень много высказывал доверительных вопросов по поводу работников ЦК, в том числе говорил о Подгорном, но не плохо. Нелестно отзывался о Брежневе и совсем убийственно – о Суслове. Я, конечно, все слушал и молчал»[124].
Вернувшись в Москву, Петр Ефимович явился на Старую площадь и обстоятельно доложил Подгорному о поездке и беседах с Хрущевым.
Пятнадцатого апреля Шелест приехал из Киева в Москву на празднование юбилея Хрущева. На следующий день встретился в здании ЦК с Подгорным, Брежневым и Кириленко, показал им подарки для юбиляра. Сувениры понравились, но, как подчеркивал Петр Ефимович, чувствовалось, что собеседники чем-то недовольны, хотя сами же были инициаторами и организаторами большого «шума» с юбилеем. «Тут же было проронено несколько слов: “Да, почти уже старик, 70 лет, пора бы ему и на отдых, надо его нам беречь”. Позже только стало ясно, что это была своеобразная игра и “прощупывание” настроения»[125].
В начале мая Хрущев отправился с официальным визитом в Объединенную Арабскую Республику. Шестого числа он отплыл на теплоходе «Армения» из Ялты в Александрию. В двадцатидневной поездке помимо официальных лиц его сопровождали члены семьи: жена, дочь и сын с невесткой. Особое неудовольствие оставшихся дома членов Политбюро вызвало не санкционированное ими желание Хрущева, награжденного в ходе визита высшим орденом ОАР «Ожерелье Нила», присвоить звание Героя Советского Союза не только президенту Насеру, но и маршалу Амеру. Тем не менее по возвращении первого секретаря и Председателя Совмина на родину все его действия были единодушно одобрены соратниками на заседании Президиума ЦК. О том, как это происходило, мы можем узнать из записи Малина; с нее начинаются документы, приведенные в приложениях.
Продолжительность следующего официального визита партийного лидера дает возможность заговорщикам активизировать свою работу по формированию оппозиции. Хрущев, отправившийся на теплоходе «Башкирия» в Данию, Швецию и Норвегию, опять отсутствовал более чем полмесяца – с 15 июня до 5 июля. Помимо официальных лиц он снова взял с собой жену и других членов семьи. Перед отъездом Хрущев надиктовал для соратников записку о реорганизации управления сельским хозяйством, в которой предлагалось ограничить контроль парторганизаций за руководителями колхозов и совхозов. Как потом стало известно, это вызвало недовольство остальных членов Политбюро. Записка, хотя и адресована в Президиум ЦК, была разослана также замам Хрущева в правительстве, членам Бюро ЦК КПСС по РСФСР и первым секретарям ЦК компартий союзных республик.
Неясные планы глобального переустройства «города и мира» роились в лобастой голове неугомонного реформатора. «Поток сознания» первого секретаря был зафиксирован его помощниками на борту теплохода «Башкирия». Давайте заглянем в хрущевскую диктовку.
«Надо было бы что-то подумать, потому что у нас все демагогично, – диктовал Никита Сергеевич. – Сейчас, на данном этапе борьбы за социализм, встал вопрос о роли новых стран, которые вступают на путь социализма. Возможно ли строительство социализма людьми, которые не стоят на марксистских позициях?
Раньше этого вопроса не было, потому что тогда был социализм не научный, а утопический. Потом было создано и разработано теоретическое обоснование Марксом, Энгельсом, Лениным. И на этой теоретической основе создалась партия, и она руководствуется этой теорией. Это – рабочие партии. Вот вам сейчас социализм, и вот вам Гарриман за социализм, вот вам Насер за социализм, вот – Бен Белла. Он говорит: я признаю научный социализм, но, говорит, так-то…
Очень
