В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Но нигде это не сказано ими, как они его будут строить. Да они его и сами не понимают и, вероятно, не хотят связывать конкретными рассуждениями, в которых излагалось бы их истинное понимание, и в чем они расходятся с нашим научным, марксистским пониманием.
Мы начали с борьбы за создание партии – мы подходили, я бы сказал, в какой-то степени аскетически, в тяжелых условиях подполья, царского самодержавия. Тут нужны были люди, которые, собственно, отрекались от всего земного, посвящали себя борьбе.
В отношении к церкви мы руководствовались на основе выводов, которые сделал Ленин, что религия – опиум народа. Следовательно, с этим опиумом, т. е. с тем средством, которое затуманивает сознание народа, надо бороться, и мы боролись и боремся с этим. Кроме того, если взять условия России, где царь был и главой церкви, поэтому здесь и жандармерия царская и церковь служили одному хозяину и указания получали из одного источника, но по-разному подходили к своим функциям. Кроме того, церковь владела крупными земельными угодьями, она имела большие богатства; и идейно, если так говорить, если искать какую-то идею, церковь – это слуга самодержавия и царского произвола.
Поэтому, когда разразилась у нас революция, то церковь была еще опаснее, чем жандармерия. Жандармерия пала после революции, а церковь сохранилась, потому что она опиралась на народ и пользовалась поддержкой народа. Она была более опасна. Поэтому, чтобы победить, надо было сосредоточить наши усилия на разоблачении роли церкви, которую она играет, и бороться. Священники не раз и не в одном месте, а во многих местах являлись организаторами кулацких восстаний и пр.
Вот все это нам история преподнесла, и этот большой кусок истории мы прошли, пережили и находимся сейчас на своей стадии развития. Теперь новые страны вступают в строительство социализма, а другие только встают на путь независимости, освобождаются от колониального гнета. Вот и показать наше отношение ко всему разнообразию, которое сейчас сложилось и существует в мире»[126].
Вернемся, однако, к планам заговорщиков. Как и следовало ожидать, сведения, содержащиеся в их мемуарах, противоречивы.
Так, Семичастный утверждал: якобы ко времени скандинавской поездки Хрущева у его противников не было выработано единой стратегии действий, не существовало и конкретного плана. Планы, мол, начали обретать реальные черты лишь в канун отъезда первого секретаря. Брежнев пригласил Семичастного к себе в кабинет. «Предложение Брежнева прозвучало весьма ясно: “Что, если бы КГБ задержал поезд Хрущева при его возвращении из Ленинграда где-нибудь у Завидова и изолировал первого секретаря?”…Предложение Брежнева меня неприятно удивило, – сообщал далее Владимир Ефимович. – Даже если бы в конце концов группа Президиума остановилась именно на таком варианте (в чем я вовсе не был уверен), наши действия были бы совершенно противозаконными и вызвали осуждение во всем мире.
– Сначала вы меня информировали о плане созвать пленум Центрального Комитета и на нем поставить этот вопрос. Я считаю, что только такое решение возможно»[127].
Заговорщикам пришлось отказаться от планов физического устранения первого секретаря ЦК. Его нельзя было отравить или застрелить, подложить в самолет взрывчатку. Все эти способы не годились по одной простой причине: Хрущева охраняли профессионалы из 9-го управления КГБ.
Возвращение советского лидера из Скандинавии широко освещалось телевидением и прессой. Пятого июля теплоход «Башкирия» пришвартовался в Балтийске. В порту Хрущева и его семью помимо командующего Балтфлотом встречал командующий Прибалтийским военным округом генерал-полковник Хетагуров. Прибыл и министр обороны маршал Малиновский, отдыхавший неподалеку.
Н. С. Хрущев и Р. Я. Малиновский
В публицистической литературе утвердилась следующая точка зрения: присутствие военных помешало заговорщикам арестовать Хрущева. Теперь мы знаем, что дело не только в этом – заговорщики еще не были готовы к каким-либо решительным действиям[128].
Из Балтийска Хрущев спецпоездом направился в Москву. По пути в столицу он продолжал диктовки, живо реагируя на увиденное за окном вагона. Вот запись, сделанная близ станции Ураровка.
«Безобразный способ погрузки и разгрузки леса на железной дороге. Огромное количество людей занято, когда, если бы подумали, наши возможности в смысле механизации давно решили бы эту задачу и мы имели бы возможность сократить рабочую силу. Это не только растрата, но и позор наш. Тем более этот позор выглядит как посмешище для нашего государства на железной дороге, потому что здесь ездят и наши друзья, и наши враги.
Надо было бы предвидеть, когда идет погрузка с лесозаготовок с тем, чтобы заказчику пакетами уже там формировали. И тогда была бы создана как механизация погрузки на железной дороге, так и механизация разгрузки с железной дороги и доставка на автомашинах леса заказчику»[129].
На Белорусском вокзале первого секретаря торжественно встретили члены Президиума ЦК. Между тем он заготовил для соратников не один сюрпризец.
Откроем записи Брежнева. Они весьма красноречивы: «6 июля – в 18.00 приехал Никита Сергеевич.
7 июля – обед продолжался 3 с лишним часа – критика всех особенно Полянского за горох, за цены на хлеб, горох.
Набрали гавна в произв. управления.
Надо собрать 5 миллиардов
Шелест ничего не понимает сырой – Кальченко сам управится. Он доклад. верно
Воронов не понимает в животноводстве…
Надо разойтись если не понимаем друг друга
я свое отработал – пойду на пенсию буду ловить рыбу – все это сопровождалось бранью.
Вы согласились с украинцами на 700 млн
с них надо взять 1 млрд пудов
Шелеста отпустить в отпуск – пусть сидит и не мешает.
Полянскому – Вы опасный человек – Вам наверное надо сменить обстановку Настроение у всех тяжелое»[130]
На Пленуме ЦК, скоропалительно собранном уже через несколько дней, 11 июля, Хрущев предложил, как мы упоминали в предыдущей главе, заменить Брежнева Микояном на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Открыв утреннее заседание в качестве председательствующего, Хрущев сообщил собравшимся: «Президиум ЦК, товарищи, решил собрать Пленум Центрального Комитета исключительно по вопросам сессии. Других никаких вопросов не подготовили, но мы считали, что следовало бы обменяться по вопросам, которые мы подготовили для сессии.
Прежде всего, мы раньше условились, что надо выдвинуть Председателя Президиума Верховного Совета СССР с тем, чтобы освободить товарища Брежнева. Есть такое предложение: освободить товарища Брежнева от обязанностей Председателя Президиума Верховного Совета. Вместо товарища Брежнева выдвигается кандидатура товарища Микояна Анастаса Ивановича. Я думаю, что
