В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Походя Хрущев устроил Микояну экзамен по литературе: «Кто дает ему отлуп, как сказал товарищ Шолохов, вернее, не Шолохов, а как сказал Щукарь. Когда он давал отлуп, Анастас Иванович? Вот экзамен. Не знает. За это тебе, может быть, отлуп дать?» А обращаясь к Брежневу, Хрущев безапелляционно заявил по поводу аплодисментов зала: «Это рады, чтобы вас освободить. Нельзя же назначить, не освободивши. Это обрадовались люди, что вас освободили»[131].
Перейдя к повестке дня сессии, первый секретарь увлекся и разразился довольно длинной речью, в конце которой обрушился на партработников, не желающих прислушиваться к рекомендациям специалистов по сельскому хозяйству, призвал использовать труды академика Лысенко, недобрым словом помянул академика Сахарова, критиковавшего сталинского любимца. Неожиданно для собравшихся первый секретарь перешел к глобальным обобщениям и, обвинив Сахарова и Академию наук в целом во вмешательстве в политику, пригрозил ее разогнать, ежели она продолжит подобное вмешательство: мол, «наука должна быть в отраслях производства, там она с большей пользой идет»[132].
Секретарь МГК Егорычев, сидевший в зале рядом с президентом Академии наук, вспоминал об этом так. «Келдыш очень разволновался и прямо мне говорит: “Подаю в отставку, подаю в отставку, я работать не буду”. Я ему говорю: “Слушайте, Мстислав Всеволодович, вот теперь-то вы как раз и нужны Академии наук. Именно сегодня. Если вас не будет, Академию действительно могут разогнать. Но если вы останетесь, я думаю, что Академия сохранится. Имейте в виду, что вы будете не один”. Потому что я знал, что началась подготовка к пленуму ЦК. “Вы не один, поймите. Вы что думаете, что все согласны с этим мнением, что Академия наук не нужна нам? Да чепуха”, – говорю»[133].
В другом интервью Николай Григорьевич немного расцветил этот диалог: «Имейте в виду, что сегодня Никита Сергеевич, завтра будет кто-нибудь другой, а академию надо сохранить.
– Что вы имеете в виду?
– А то и имею, что слышали. Сегодня партию и правительство возглавляет один человек, а завтра, смотришь, Центральный Комитет поставит на его место другого. Вы ведь член ЦК, значит, и от вас это будет зависеть, согласны?»[134]Заметим, что эти слова вряд ли могли быть произнесены в Свердловском зале здания советского правительства, да еще во время выступления первого секретаря ЦК.
Егорычев продолжил обработку Келдыша и на последовавшей за Пленумом ЦК сессии Верховного Совета. Помимо президента АН в активе главы московских коммунистов значилось привлечение на сторону заговорщиков двух первых секретарей (ЦК КП Латвии Пельше и Ленинградского горкома КПСС Попова), двух министров (Елютина и Кожевникова) и председателя госкомитета Костоусова, председателя исполкома Ленинградского горсовета Исаева, председателя правления общества «Знание» Кириллина. «Все они, – вспоминал Николай Григорьевич, – были готовы к обсуждению на пленуме ЦК сложившегося после XX съезда КПСС положения в партии»[135].
По словам Егорычева, «подготовка к пленуму началась уже в июне 1964 года. Дело это было непростое, даже опасное. Ведь надо было выяснить отношение большинства ЦК к поведению и ошибкам Хрущева. Возглавил подготовку Л. И. Брежнев, который выдавал себя тогда за горячего сторонника демократического курса…
Мы, члены ЦК, не доверяли друг другу. Те, с кем я разговаривал, боялись провокации. Я, со своей стороны, боялся предательства»[136]. Так что не все попытки Егорычева побеседовать о хрущевских недостатках проходили удачно. От откровенного разговора уклонились Суслов и главный литовский коммунист Снечкус, а первый секретарь Лениградского обкома Толстиков начал в ответ убеждать коллегу, что «Хрущев – молоток!».
Бурную деятельность по обработке членов ЦК развил еще один активный заговорщик – заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР Игнатов. Об этой любопытной фигуре стоит рассказать поподробнее.
При Сталине Игнатов, будучи всего лишь министром заготовок СССР, вошел в состав Центрального Комитета партии, стал секретарем ЦК и был избран кандидатом в члены Президиума. После смерти «вождя всех времен и народов» Николая Григорьевича направили на партработу в Ленинград, а затем в качестве первого секретаря обкома в Воронеж. По словам соратников, он активно стремился расширить свои полномочия. «Между прочим, я, – вспоминал Микоян, – сначала к Игнатову хорошо относился: выходец из рабочих, ловкий и активный в работе. Но он оказался неисправимым интриганом с непомерными амбициями»[137]. В 1957 году Игнатов поддержал Хрущева в борьбе со «старой сталинской гвардией»: он был в числе членов ЦК, прервавших заседание Президиума и потребовавших созвать пленум. Награда не заставила себя ждать – Игнатов не только стал секретарем ЦК, но и был включен в состав Президиума.
Микоян упоминал в своих мемуарах, как на пути к власти Игнатов столкнулся с Козловым. Игнатов, по словам Микояна, хотел, чтобы Хрущев играл роль, сходную с положением английской королевы. И он, и Козлов рассуждали одинаково: «Пусть он ездит по всему миру, а мы будем управлять»[138]. В борьбе за влияние на первого секретаря победил Козлов. Игнатова переместили на малозначимый пост Председателя Верховного Совета РСФСР. На XXII съезде партии Хрущев по совету Козлова решил не включать Игнатова в Президиум ЦК.
Игнатов, обиженный на Хрущева, стремился вернуть утраченные позиции. По этой причине он поддержал Брежнева с Подгорным и активно обрабатывал членов ЦК, прежде всего секретарей обкомов.
Летом 1964 года активизировались также секретари республиканских партийных организаций, вовлеченные в заговор против Хрущева. Они привлекали сторонников из числа своих подчиненных, входивших в состав ЦК. Исследователи и мемуаристы перечисляют, прежде всего, первых секретарей ЦК Компартий Армении, Грузии и Узбекистана – Заробяна, Мжаванадзе и Рашидова.
Однако одна из ключевых ролей принадлежала здесь главе украинских коммунистов, поскольку многих из вновь «завербованных» волновало, «какую позицию занимает Украина». Шелест вспоминал: Брежнев и Подгорный настоятельно требовали от него переговорить с Председателем Президиума Верховного Совета Украины Демьяном Коротченко и проинформировать их о результатах. После обстоятельного разговора Коротченко согласился примкнуть к противникам Хрущева. «Передай, что я с вами, – заявил он, – и если нужно, могу по этому вопросу выступить где угодно»[139].
Известно, что о результатах своей деятельности Шелест докладывал Подгорному и Брежневу. Игнатов выходил на Подгорного и, вероятно, на Брежнева, поскольку тот, как вы помните, сводил результаты в список членов ЦК. Сам Брежнев с секретарями в республиках и областях не встречался (в его активе имелась лишь неудачная встреча с секретарем ЦК Украинской компартии Ольгой Иващенко). Помимо членов Политбюро он регулярно контактировал только с Егорычевым. Игнатов, видимо, общался по «делу» с Семичастным и Шелепиным («Хорошие ребята, дали дачу», – говорил он своему бывшему охраннику Галюкову).
Согласно записям Шелеста, хранящимся в бывшем Центральном партархиве,
