В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов

«Я ему твердо сказал, – вспоминал Петр Ефимович, – что надо отступить от затеянного, спустить на тормозах или же смелее двигать “дело”, нечего держать людей в подвешенном состоянии. Мне показалось, что на такую постановку вопроса Брежнев реагировал болезненно… На прощание Брежнев мне сказал: “Ты, Петро, не беспокойся. Мы принимаем все меры, но как подойти к решению этого “дела”, еще не знаем, дополнительно будем советоваться”»[147]. Как видим, свидетельство Шелеста расходится с утверждениями Егорычева о том, что подготовка пленума началась уже в июне 64-го. Дело, видимо, в том, что в июне начала подготовку к пленуму группа Шелепина. Брежнев же, судя по этой беседе, все еще колебался.

Надо сказать, что разговоры о необходимости смещения Хрущева падали на благодатную почву. И готовил ее во многом сам лидер. Многие представители различных слоев номенклатуры были не согласны ни с его политикой, ни с его методами. С 63-го года по предложению Хрущева осуществился переход к производственному принципу построения партийных органов. В областях стало по два обкома партии: промышленный и сельскохозяйственный, а соответственно и два облисполкома. Секретари обкомов обнаружили, что их всевластие в подчиненных им регионах заканчивается. Снова их права делегируются центру.

Мало того, Хрущев, против воли подготавливая почву для своего смещения, и методику заговора «преподавал». Любил, любил Никита Сергеевич порассказать своему окружению, как Берию «сковырнул». К сожалению, рассказы эти остались не застенографированы, в архиве Политбюро сохранилась лишь неправленая стенограмма июльского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС. Процитируем хрущевские слова: «Он считал, что МВД у него, все у него и если даже захотят, то и арестовать его по своему слабому характеру неспособны будут, а если даже и захотят, то каким образом, кто арестовывать будет? Обратятся к Кобулову арестовать Берия, а мы их арестуем вместе с Кобуловым, он был убежден в этом. Но когда мы увидели, что дело имеем с провокатором и разобщение, которое он считал, обеспечивает ему успех в его провокационных действиях, это разобщение сразу пало. Когда мы переговаривались друг с другом – слушай, тебе нравится этот человек, – тогда некоторые удивленно смотрели и думали: а что он этот вопрос задает, с какой целью? (Смех.)

Тогда мы продолжали и говорим – слушай, что ты смотришь так, ведь это провокатор, ты посмотри и сам увидишь, что это провокатор, что это негодяй. И после этого люди говорили – пожалуй, правильная постановка вопроса, принципиальная. Когда мы друг с другом сговорились, оказалось, что мы все одного мнения. Тогда уже мы организовали заседание. Мы организовали заседание Совета Министров, а членов ЦК, которые не входят в Президиум Совета Министров, пригласили на это заседание, а потом повернули заседание Президиума и там все выложили, прямо в лоб ему сказали – ты провокатор, не коммунист и не был коммунистом, терпеть дальше этого не будем. И вот вы бы посмотрели на этого героя, который носился, как он обмяк сразу, а может быть, даже и больше (смех), а каким героем выглядел.

Товарищи, мы это делали и глубоко были убеждены, что Центральный Комитет правильно поймет нас и одобрит наше решение. (Продолжительные аплодисменты.)»'

Недовольство номенклатуры было только частью растущего в стране социального напряжения. Протестные настроения зрели не только в армии и на флоте, подвергшихся сокращению. Недовольны были все слои населения. Творческая интеллигенция обсуждала экстравагантные выходки первого секретаря, гневно поучавшего их, как надо творить. Не скрываясь, ворчали рабочие и служащие, недовольные повышением цен и производственных норм, введенных одновременно со снижением расценок. Об урезанных Хрущевым подворьях горько сетовали сельчане. Жители маленьких городков и поселков были не в восторге от запрета держать скот. Все наперебой рассказывали друг другу анекдоты о Хрущеве совсем без оглядки на КГБ. По слухам, и сам первый секретарь коллекционировал эти байки.

Далеко идущие планы единоличного лидера подталкивали его противников к решительным действиям. 17 сентября состоялось очередное заседание Президиума ЦК КПСС. Чем же встревожил соратников первый секретарь? Реконструировать его планы мы можем с помощью двух архивных источников. Они независимы друг от друга и потому весьма ценны для науки.

Согласно записи заведующего общим отделом ЦК Малина, Хрущев между прочим заявил: «Подумать, когда созывать съезд – конец 1965 г. – начало 1966. Подбор людей теперь уже наметить. О Президиуме. Довольно много людей с двухмесячным отпуском. Три этажа в руководстве – молодых, средних и старших»[148]. Данная запись Малина зафиксировала критику Хрущевым действующего состава Президиума и его известное предложение о необходимости введения в верхнем эшелоне власти ротации кадров.

Второй источник – рабочие записи Брежнева, также присутствовавшего на заседании Президиума ЦК. Он передал сказанное Хрущевым подробнее Малина. Под датой 17 сентября в записи Брежнева читаем: «Подумать когда собирать съезд в 1965–1966 год.

Состав членов ЦК – (будущий)

потихоньку подработать

некоторые выросли

некоторые постарели

я говорю о президиуме

у нас немало появилось отпускников с 2 месяцев

это не украшение

я сам устаю

через 2 часа

надо – подумать

иметь три этажа

может быть создать

по типу военных

группы освобожд. от

труда (инспекторы)

молодое поколение» [149].

Запись выполнена на листах отрывного перекидного блокнота. Брежнев озаботился тем, чтобы она не затерялась. Об этом свидетельствует резолюция, сделанная красным карандашом на первом листе: «т. Цуканову. Иметь у себя. Л. И. Брежнев».

Как можно видеть, в обоих источниках зафиксированы хрущевские задумки по омоложению составов Политбюро и ЦК. Вряд ли представителей старшего поколения членов Политбюро прельщала перспектива оказаться в составе очередной безвластной «райской группы»[150]. Таким образом, можно не сомневаться: планы первого секретаря активизировали переход заговора против него в решающую стадию.

Прибавили аргументов для последовавшей в октябре критики Хрущева и его новации в народнохозяйственном планировании. Утро субботы 26 сентября. Кремлевский кабинет Председателя Совета Министров СССР. В 9.50 к нему явился курировавший вопросы промышленности секретарь ЦК Рудаков. Здесь же хрущевские помощники Трояновский и Лебедев. В 10.30 к ним присоединились Устинов, Горегляд и Косыгин. Хрущев собрал их для подготовки к выступлению на расширенном совещании по обсуждению проекта плана развития народного хозяйства СССР. Хрущев опять заспорил с Косыгиным о сроках народнохозяйственных планов, пытаясь доказать необходимость принятия 8-летки и 7-летки вместо традиционных пятилеток. В который раз он возвращается к этому вопросу. Его беспокойство понятно. По настоянию первого секретаря в «Программу КПСС» включен пункт о построении коммунизма в СССР к 1980 году. До срока остается 15 лет, и он предлагает поделить планы на две неравные части. В числе прочих аргументов Хрущев ссылается на возможность затушевать