В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
Начавшееся вслед за тем в 11 часов совещание проходило в уже знакомом вам Свердловском зале. С вступительным словом выступил Хрущев, с основным докладом – Горегляд. Помимо членов Политбюро в нем участвовали четыре сотни партийных и хозяйственных работников. По указанию Хрущева совещание было оформлено как совместное заседание Президиума ЦК КПСС и Совета Министров СССР по обсуждению проекта основных направлений развития народного хозяйства СССР на 1966–1970 гг.
В те же дни, 25 или 26 сентября, по свидетельству Шелеста, на даче у Подгорного состоялось совещание заговорщиков: Брежнев, Подгорный, Шелепин, Полянский, Шелест, Мжаванадзе и «еще кто-то». Обсуждают сценарии переворота. В рукописном варианте воспоминаний Шелеста читаем: «Был один из вариантов в поезде где-то по дороге произвести арест Н. С. Хрущева. Но тут сдерживало два обстоятельства. При этой операции могут произойти жертвы – охрана при поездке была усиленной, если ее не подготовить, окажет сопротивление. А как подготовишь, ведь охраняют его люди, которые несут службу. К тому же часто лично преданы. В случае производства ареста как и чем его оправдать, мотивировать?.. Это уже измена, переворот. А последствия – ответственность…
Вынашивался другой вариант – подготовить документ, обсудить его на Президиуме ЦК КПСС, вынести на Пленум ЦК и там решить вопрос об освобождении Н. С. Хрущева от должности Первого Секретаря ЦК КПСС». После долгой дискуссии пришли к выводу: “…надо решать вопрос политическим способом. демократическим путем”»[152].
Весьма примечательна следующая особенность происходивших тогда событий. Несмотря на то что масштабы заговора расширялись, в него вовлекались все новые люди, никто из посвященных в «дело» партийных и государственных деятелей не переметнулся на сторону Хрущева.
Да, утечки были, но на, так сказать, низовом уровне. Информация, передававшаяся первому секретарю в ЦК через его помощника Шуйского, по свидетельству Сергея Никитича, ссылавшегося на начальника хрущевской охраны полковника Литовченко, не доходила до адресата. Не имел последствий и звонок неизвестной женщины, сообщившей дочери Хрущева о том, что ей известна квартира, где заговорщики обсуждают планы устранения ее отца. Рада Никитична, посчитав сведения не серьезными, от встречи уклонилась. Еще об одной попытке упоминает в мемуарах Сергей Никитич: дескать, сестру пытался предупредить бывший управляющий делами ЦК Пивоваров, но и ему она не поверила[153].
Заговорщики, правда, со своей стороны, принимали меры. Шелест упоминал, что Подгорный, рассказывая ему о том, что многие члены и кандидаты Президиума ЦК занимают не твердую, а довольно шаткую и опасную позицию, сообщил: «.кое-кого даже пришлось предупредить об “ответственности” за возможные последствия, разглашения или выдачу сведений по “делу”»[154].
Большинство исследователей и мемуаристов считают, что наиболее опасной для судьбы заговора была информация, сообщенная бывшим начальником охраны Игнатова Галюковым. Тот позвонил первому секретарю домой по «вертушке», но Хрущев был в отъезде (поездка на полигон Тюра-Там и космодром Байконур 23 и 24 сентября). Об этом звонке и последовавшей за ним встрече подробно рассказал в мемуарах Сергей Никитич. Галюков-де поведал ему о том, что против Никиты Сергеевича готовится заговор. В него вовлечен широкий круг людей, включая Семичастного, Шелепина, Подгорного и других высокопоставленных лиц.
Днем откровений для Никиты Сергеевича стало воскресенье 27 сентября. Сын пересказал ему все услышанное от Галюкова. Заметьте, что не сразу после возвращения отца из поездки, а лишь воскресным утром[155]. В первой книге воспоминаний Сергея Никитича содержится подробный пересказ сообщенного Галюковым. В других книгах, вышедших позже, откровения игнатовского конфидента отсутствуют[156].
Семичастный в книге воспоминаний следующим образом прокомментировал мотивы поступка Галюкова. «Подготовка к отзыву Хрущева не оставалась тайной. Согласно позднейшему свидетельству сына Хрущева Сергея источником разглашения задуманного смещения первого секретаря стал бывший работник КГБ Галюков… Игнатов, как мне кажется, старался на обоих фронтах обеспечить себе “задние ворота”, чтобы иметь возможность в случае успеха или провала замыслов против Хрущева снова вернуться в Политбюро. С одной стороны, вел переговоры с Брежневым, а с другой – передал через своего охранника предостерегающий сигнал Сергею Хрущеву, а через него – и его отцу, Никите Сергеевичу»[157]. В этом контексте весьма неубедительно звучит ссылка на «позднейшее свидетельство сына Хрущева»: как упоминается в других источниках, председателю КГБ сразу стало известно об этой встрече. Тем более что далее следуют такие рассуждения автора: «Для нас с Шелепиным один вопрос сменялся другим. Что предпримет Хрущев, если к нему просочится новая информация и снимет все его сомнения?..
Нерешительность Брежнева становилась опасной.
Поэтому при следующей встрече с ним я уже давил на него:
– Неопределенность решения грозит мне и всем вам большой опасностью.
И я произнес слова, которые наконец-то подтолкнули Брежнева к решительным действиям.
– Помните, – сказал я, – если Хрущев узнает правду, то прежде всего он отдаст приказ мне, чтобы я, в соответствии со своими служебными обязанностями, арестовал вас как члена “антипартийной группы”. И я, Леонид Ильич, буду вынужден это сделать»[158].
По мнению Ю. В. Емельянова, «заговорщики умышленно выбрали Сергея Хрущева для передачи умело сфабрикованной информации». В качестве доказательства Емельянов ссылался на тот факт, что в сентябре «была проведена встреча многих из руководителей заговора в Ставрополье, которых принимал тогдашний секретарь Ставропольского крайкома партии Ф. Кулаков. Об этих событиях ничего не рассказывал Сергею Хрущеву Галюков»[159].
Реакция Брежнева на известие о том, что Хрущев в курсе заговора, была бурной. Егорычев вспоминал: «Он мне как-то звонит домой по простому телефону. “Ты ко мне можешь зайти до работы?”… Он стоял бледный, дрожал, взял меня за руку и увел куда-то в дальнюю комнату. “Коля, Хрущеву все известно. Нас всех расстреляют”. Совсем расквасился, знаете, слезы текут. Я говорю: “Вы что? Что мы против партии делаем? Все в пределах Устава. Да и времена сейчас другие, не сталинские”. “Ты плохо знаешь Хрущева. Ты плохо его знаешь”. Еще чего-то говорил. Я его повел к раковине и говорю: “Умывайтесь”. Он умылся, немножко успокоился»[160].
О том, как реагировал Хрущев на сведения о заговоре, нам известно из различных источников. На следующий день, по версии Сергея Никитича, Хрущев «в двух словах пересказал» услышанное Подгорному с Микояном[161]. «По словам отца, Микоян промолчал, а Подгорный энергично опроверг подозрения, просто высмеял его. С Галюковым он (Н. С. Хрущев. – Авт.) попросил разобраться Микояна. Анастас Иванович поговорит с ним и прилетит в Пицунду, там они все
