В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов
После трапезы Хрущев пригласил Шелеста поехать с ним на охоту на следующий день. По словам Петра Ефимовича, сам Хрущев планировал выехать пораньше, а Шелеста позвал присоединиться к себе попозже: «Ведь я в отпуске, а вы подъезжайте к обеду». В мемуарах Шелест ни словом не обмолвился о запланированных официальных мероприятиях – Хрущев и сопровождавшие его лица посетили птицеводческий совхоз «Южный», затем бройлерную фабрику совхоза «Красный».
Второго октября Хрущев и Шелест вновь встретились за обеденным столом. В мемуарах Шелест утверждает, что лишь обедал вместе с первым секретарем, который, будучи отменным стрелком, за едой подшучивал над неумелой стрельбой своего визави. Затем они разъехались и охотились порознь – Хрущев отправился уменьшать поголовье муфлонов, а Шелест намеревался довольствоваться кабанами.
Первый секретарь, по свидетельству офицеров его охраны, возвратился довольно быстро, буквально через час с небольшим, и без трофеев (Шелест же в мемуарах утверждал, что Хрущев «добыл» двух муфлонов). Офицеры посудачили между собой о том, что настроение у хозяина не очень, чем-то он озабочен, ведь не сделал ни одного выстрела.
Хрущев довольно долго ждал Шелеста, периодически интересуясь, где тот мог застрять. Тем временем начало темнеть. По воспоминаниям С. С. Королева, в то время начальника 9-го отдела охраны в Крыму, Хрущев согласился поужинать в одиночестве: «Ну хорошо, давайте я перекушу. Потом погуляю. Сам».
Чуть поел. К спиртному даже не притронулся. Погулял чуток и опять спрашивает: «Где же этот Шелест застрял? Уже и ночь в глаза, а его нет… Что же делать? Может, мне самому ехать к самолету?..»
Я же подумал: «Надо же. Такого еще не было, чтобы первый секретарь кого-то ждал. Это уже совсем ни в какие рамки не вписывалось. Чтобы пригласить и не угостить, а тем более не проводить гостя, да еще какого гостя!»[166]
Так и не дождавшись Петра Ефимовича, Хрущев вместе с охраной отправился к месту фазаньей охоты, в заповедник под Белогорском, наказав передать руководителю Компартии Украины приглашение прибыть туда же. Офицеры охраны вспоминали, что разместившись в охотхозяйстве, Хрущев подремал на веранде охотничьего домика в плетеном кресле. Проснувшись, Хрущев вновь справился о Шелесте. Того все не было, и охрана информацией о нем не располагала.
Офицеры доложили, что на рабочем месте находится первый секретарь обкома Лутак. Получив согласие Хрущева на его приезд, связались с ним по телефону. «Иван Кондратьич, давайте срочно к нам!» «Да я сейчас в спортивном костюме, и потом мне. доклад надо готовить к собранию», – начал как-то неубедительно объяснять Лутак. «Эх! Иван Кондратьич, приезжайте в чем есть. Да поскорее! А то все нехорошо выходит». Прошел час. Лутака нет. Хрущев не знает, куда деть себя. Звоню в обком. Там не отвечают. Ждем теперь уже двоих. Наконец, где-то часа через полтора подъезжает Лутак и сразу за разговор, что и как выращивают в Крыму. Хрущев повеселел, обрадовался, что кончилось его странное одиночество»[167].
Шелест приехал только около двух часов ночи и начал рассказывать, что «заплутали». «Не верилось, чтобы с такими проводниками это могло случиться, – продолжил свой рассказ начальник 9-го отдела. – Между тем Шелест взялся показывать свой трофей – убитого оленя. Но что-то такое проскользнуло в его рассказе, что я подумал: “А ведь не одного этого оленя убил он. Часть трофеев куда-то еще отвез”.
Сели за стол – и до пяти утра. Выпивали, конечно. Выходит от них Литовченко и говорит:
– Ну надо же… У Никиты Сергеевича давление сегодня страшнейшее и настроение… А он уже три рюмки выпил. Давно такого не было.
– Ну ты чего, – говорю я, – для Никиты Сергеевича три рюмки. Что будет? Закуска что надо! И к тому же он доволен – наконец-то все собрались!
О чем шел там разговор, не знаю. В пять утра Хрущев вышел и сказал, что идет спать.
– Никита Сергеевич, как нам быть? – спросил Литовченко. – Вы ведь говорили, что в семь утра еще и на фазанов собираетесь.
– Да, – вспомнил Хрущев, – ну вот тогда и разбуди меня.
Без пятнадцати семь мы разбудили Хрущева и Шелеста. И опять они поехали в разных направлениях.
Не успели мы развернуться с завтраком, как Хрущев вернулся. И снова ни одного трофея, хотя фазанов там хватает. Снова Хрущев как бы обреченно махнул рукой. И, как до этого, не то спросил, не то отметил:
– Шелест еще не вернулся?! – и, усмехнувшись, добавил: – Видимо, снова заблудился.
Однако на этот раз Шелест возвратился довольно скоро. Но все равно Хрущев опять вынужден был его ждать.
У Шелеста снова были богатые трофеи – с десяток фазанов. Их разложили на полянке перед домом и позвали Хрущева посмотреть на добычу. Среди фазанов были и самки. А их запрещено стрелять. Хрущев пришел, поглядел так и говорит:
– Эх ты, охотник, зачем же ты самок побил?! А? И не стыдно тебе?
– Никита Сергеевич, охота есть охота.
– Видно, бил, когда они разбегались по траве. Стрелять надо на лету, когда птица становится на крыло, тогда не перепутаешь. Эх вы, охотнички. Пойдем завтракать, а то мне пора уже ехать. В 10.00 самолет должен взлететь, чтобы не задерживать пассажирские вылеты.»[168]
По словам же Шелеста, после охоты, во время очередной трапезы, Хрущев неожиданно стал жаловаться на испортившуюся погоду, на скуку и, несмотря на уговоры украинского секретаря, решил лететь в Пицунду – там-де отдыхает Микоян. Шелест пишет, что высокопоставленный гость покинул Крым утром 4 октября, после чего Петр Ефимович немедленно связался с Подгорным и Брежневым и подробно доложил им о встречах и беседах с Хрущевым. На примере даты, упомянутой Шелестом, в очередной раз можно убедиться в том, что мемуаристов зачастую подводит память.
Дело в том, что в Пицунде Хрущев встретился с членами японской парламентской делегации во главе с А. Фудзиямой. В архивном фонде Хрущева отложилась неправленая стенограмма их беседы, датированная 3 октября. Из документа видно, что Микоян в Абхазию к началу встречи еще не прилетел. «Позвоните ему, – скомандовал Хрущев помощнику где-то в середине беседы, длившейся более 2,5 часов, – если он приехал, скажите ему, что нашего “советского японца” ждут настоящие японцы, чтобы он составил общую компанию. (Веселое
