Да, мой босс - Виктория Победа
— Пусти меня, я тебе сейчас лицо расцарапаю.
— Царапай, — произносит спокойно, — да, Маша, я подумывал о том, чтобы тебя уволить.
— И почему не уволил?
— Потому что я эгоистичная скотина, потому что я не мог себе представить даже, что тебя не будет в моей жизни, потому что, бл**ь, я идиот. И потому что все, что я мог, это не давать тебе поводов в меня влюбиться, и надеяться, что дыра у меня в груди однажды затянется.
— Это ты тоже папе пообещал?
— Себе.
— И как, успешно? — язвлю, просто потому что очень хочется его задеть побольнее. — Затянулась?
— А ты как думаешь?
— А мне не положено думать, мое мнение же не учитывается, слишком оно незначительное, — выплевываю ему в лицо и тут же чувствую накатившую на меня вновь, свинцовую усталости: — отпусти меня, Смолин, я уйти хочу, — произношу гораздо тише.
Как они могли? Как могли решить все за меня? Не спросив меня?
— Нет.
— Я все равно уйду.
— Да пошло оно все к черту.
Я не успеваю уточнить, что конкретно должно пойти к черту, потому что в следующий момент, меня бесцеремонно поднимают и, словно я вообще ничего не вешу, закидывают на плечо.
— Ты что творишь, опусти меня на пол, быстро.
— Обязательно, — бросает в ответ, уверенным шагом направляясь к лифту.
— Пусти говорю.
Офигевая от происходящего, я бездумно колочу его кулаками по спине, а этот гад никак не реагирует, продолжает удерживать меня на плече, пока мы не спускаемся на подземную парковку. И только лишь оказавшись у своей машины, этот придурок наконец опускает меня на землю.
— Садись, — открывает передо мной дверь своего спортивного седана, которой по большей части стоит припаркованный здесь или на парковке его дома.
— Еще чего, — встаю в позу, руки груди скрещиваю.
— Садись, говорю.
Посопев немного от возмущения, осматриваюсь вокруг, взгляд цепляется за камеры.
Отлично, просто замечательно. И как я о них забыла.
— Ты в курсе, что завтра половина офиса будет шептаться, — кивком указываю на камеры.
— Не поверишь, — хмыкает, — мне совершенно плевать, садись.
Возмущенно вздохнув, я все-таки сажусь в машину. Здравый смысл совершенно точно меня покидает.
— И куда мы поедем? — спрашиваю, когда Смолин, захлопнув дверь и пристегнувшись, заводит двигатель.
— Ко мне.
Глава 62
— Проходи, — открыв передо мной дверь, велит босс.
Я всю дорогу молчала, отвернувшись к окну и всем своим видом показывая недовольство. И потом, в лифте тоже молчала, потому что мое мнение, очевидно, никого кроме меня не волнует.
Меня сюда вообще силой, можно сказать, приволокли. Нормально? И совсем не важно, что в машину я села сама и в лифт тоже зашла сама. Выбора-то у меня по большому счету не было, не устраивать же сцену на потеху случайным зрителям. И без того, наверное, уже половина офиса трещит о том, как Смолин своего секретаря из здания на плече выносил.
Вхожу в квартиру, но разуваться не спешу.
— Зачем я здесь? — скрещиваю руки на груди, наблюдая, как босс протискивается в щель между мной и дверным косяком.
— Может ты сначала разуешься хотя бы? — проигнорировав мой вопрос, он запирает дверь, снимает обувь, убирает ее на полку.
— А я не планирую задерживаться, — отвечаю, чисто из вредности.
Вопреки бурлящим во мне эмоциями, я прекрасно понимаю, что деваться-то мне особо и некуда. У меня даже вещей с собой нет, а на улице не лето, не говоря уже о том, что мой телефон остался на рабочем месте.
Смотрю на босса в упор, с вызовом, а он, скотина такая, улыбается.
— Придется все-таки задержаться.
Я толком среагировать не успеваю, когда он резко приподнимает меня над полом и сажает на стоящий у стены комод. Воспользовавшись моим замешательством, Смолин опускается на корточки и принимается снимать с меня обувь. Опомнившись, я сначала хочу спрыгнуть, но отчего-то этого не делаю, просто наблюдаю, как он лихо управляется с моими сапожками и убирает их в сторону, потом поднимается, встает напротив, заключив меня в ловушку.
— И что дальше, будете удерживать здесь силой?
— Снова на “вы”? Мне казалось, что с этим мы разобрались.
— Вам показалось.
— Ведьма ты мелкая, — смеется, притянув меня к краю и уткнувшись носом в мои волосы.
— Сами вы…
— Прости меня, — он резко отстраняется, берет меня за подбородок, заглядывает в глаза, — я дурак, Маш, дебил великовозрастный, — усмехается.
У меня в носу щипать начинает, ну вот зачем он вообще?
— Ты… — бью кулаком в его грудь, — ты просто невыносимый, эгоистичный самодур, ясно тебе.
— Согласен, — кивает.
— И характер у тебя отвратительный, — всхлипываю, шмыгнув носом.
— Однозначно.
— А еще… еще ты все-таки трус, Смолин, самый настоящий трус! Знаешь, как ты меня достал? Я сто раз могла уволиться и должна была это сделать!
— Могла, — кивает.
— И не сделала, потому что… — я замолкаю, наткнувшись на его совершенно невменяемый взгляд.
— Почему? — произносит хрипло.
Я его голос как будто издалека слышу, сердце тут же подскакивает к горлу, в ушах начинает противно звенеть от напряжения, я и сама не очень понимаю, что делаю, когда вместо ответа, просто хватаюсь за края его рубашки и поддаюсь вперед, находя его губы. Он только на секунду замирает, а после меня словно ураганом сносит.
И мне тут же приходится забыть о том, что это я была инициатором поцелуя, и только и остается что поддаться его напору, жадно отвечая и постанывая ему в унисон. Руки сами тянутся к пуговицам, расстегиваю одну за другой, испытывая совершенно дикий восторг, когда это чертова рубашка летит на пол и мои ладони прикасаются к раскаленной коже.
— Машка, — шепчет, переключившись с моих губ на шею.
Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, как горячая ладонь проникает под блузку, скользнув по животу, замирает.
И все снова заканчивается!
Тяжело дыша, он отстраняется, отходит назад. Серьезно? Опять?
— Ты издеваешься? — я сама от себя такой ярости не ожидаю.
Да мне на месте сейчас расплакаться хочется.
Он проводит ладонью по лицу, делает глубокий вдох, потом снова подходит, наклоняется.
— Я же правильно сейчас пытаюсь поступить, — шепчет, тяжело дыша.
— И что по-твоему сейчас правильно?
— Как минимум начать по-человечески ухаживать за одной одной невыносимо обаятельной ведьмочкой, — произносит рядом с ухом, прихватывая губами мочку.
— Может еще на свидание пригласишь? — язвлю, подсознательно ерзая по твердой поверхности, в желании хоть немного приглушить вновь растущее возбуждение.
Это ненормальное что-то, меня потряхивает буквально от скопившегося внутри напряжения.
— Вообще-то именно это я и
