Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

– Но… как? – поднимает подбородок и смотрит на меня доверчиво. До конца не понимает, что только что произошло.

– Ловкость рук – и никакого мошенничества.

Наконец, улыбаюсь открыто и искренне, оттого что с плеч свалился неподъемный груз, и невесомо целую ее в висок. Она обвивает меня руками за талию и прилипает плотнее, как будто боится, что я исчезну, и все встанет на круги своя.

– А дальше? – спрашивает смущенно и дрожит мелко в моих руках.

– А дальше едем домой.

– К тебе?

– Естественно. К Алексею ты больше не вернешься.

Колеблется. Хлопает своими пушистыми ресницами и жует нижнюю губу. Я же стаскиваю с себя пиджак и накидываю ей на плечи, потому что ее пробивает крупная неконтролируемая дрожь.

– Все хорошо будет.

Высекаю твердо и переплетаю наши пальцы. Необходимый жест – без него, кажется, с места не сдвинусь. А от физического контакта легчает.

Здание банка мы покидаем неторопливо – оба в растерянности. Я какие только варианты не просчитывал на случай, если не выгорит с бульдогом-Валерой. Выгорело. И теперь у нас есть, как минимум, день передышки, пока до Лехи долетит известие об аресте охранника, и пока он врубится, что Дарина свинтила.

Потом апокалипсис неизбежен.

– Как думаешь, у нас все получится? – робко спрашивает Рина, усаживаясь на пассажирское сидение моего «Ягуара», и улыбается несмело. Шокирована, конечно. В детали ее не посвящал. Слишком на многих людей был завязан результат.

– Обязательно.

Киваю уверенно, хоть самого атакуют сомнения, и плавно выруливаю с парковки. Скорость не превышаю, держусь положенных шестидесяти – нам некуда спешить. А Дарина наклоняется, расстегивает ремешок изящных босоножек и растирает тонкие лодыжки.

Меня же топит в щемящей нежности. В этой девушке мне нравится все. Жесты ее плавные, движения грациозные, отсутствие фальши.

Сейчас она как на ладони. Считывай эмоции. Напитывайся искренностью.

– Мама, когда узнает, что я развожусь, с ума сойдет, – прокашлявшись, шепчет Рина и прикладывает ладони к вискам.

А я снова злюсь. Ну, как можно так не любить своего ребенка, чтобы в упор не замечать, как плохо ей в навязанном браке?

– Переживет, – произношу равнодушно и мимолетно касаюсь ее щеки. – Ты контракт с собой взяла?

– Да.

– Хорошо. Покажу знакомому юристу, подумаем, как выкрутиться.

Наверняка можно сделать что-то с кабальными условиями. Оспорить их, в конце концов.

Пока мы добираемся до дома, погода постепенно портится. Небо заволакивает свинцовыми тучами, начинает завывать злой ветер, в воздухе пахнет грозой. Консьерж встречает нас лишенным интереса взглядом – скорее всего, помнит, как я несколько раз провожал Дарину. Вручает мне какие-то бумажки, надо проголосовать за повышение тарифа или что-то еще, и утыкается носом в книжку. Мы же направляемся к лифту и в одиночестве поднимаемся на нужный этаж.

В груди закипает предвкушение. За то время, пока мы не виделись с Риной, я успел переоборудовать для нее комнату. Поставил к окну мольберт, затарился красками, карандашами, бумагой. Советовался с Алиной, что пригодится моей художнице. И теперь, словно подросток на первом свидании, волнуюсь, оценит ли Риша мои старания.

– Пойдем, кое-что покажу, – разувшись, хватаю Дарину за руку и веду демонстрировать сюрприз.

Застываю нерешительно на пороге, а она открывает рот и вцепляется в полы моего пиджака. Не шевелится пару секунд, растерянно моргая, и устремляется к мольберту. Ведет пальцами по холсту и медленно оборачивается.

Купает меня в восторге и благодарности.

– Боже, Руслан. Это… невероятно, – выдает хрипло, а в глазах большими бусинами блестят слезы. – Для меня никто никогда не делал ничего подобного.

Признается растроганно, а у меня срывает какую-то чеку. Над полом подбрасывает, и я в несколько шагов приближаюсь к ошеломленной девчонке. Бережно глажу ее предплечья, запутываюсь в густых волосах и осторожно надавливаю на затылок, чтобы она подалась вперед.

Недолго гипнотизирую ее завораживающие омуты и, теряя связь с реальностью, приникаю к ее манящему рту. Увлекаю ее в упоительный поцелуй и вообще за грань вылетаю.

Руки живут собственной жизнью, перемещаясь куда им заблагорассудится. Подцепляют край трикотажного платья, впечатываются в соблазнительные бедра, опаляя девичью кожу пламенем.

И запах этот ее. Земляника с ванилью. Окончательно крышу сносит.

Отрываю Дарину от пола, укладываю ее на кровать и, как голодный зверь, нависаю над ней. Любуюсь родными чертами и готовлюсь к финальному броску.

– Руслан.

Доносится до меня, сквозь вату, и поджигает последний фитиль. Рина же ерзает подо мной и хрипло выдыхает, когда я избавляю ее от ненужной ткани. Одежда летит в сторону, тело трется о тело, высекая миллион искр, все плавится.

Что-то невообразимое творим – так сильно истосковались. Срастаемся в единое целое и теряем рассудок. Наполняем пространство рваными вскриками-стонами и на сверхзвуковой мчимся к незримому пику.

– Ты нереальный.

Оглушено шелестит Дарина, а я клеймлю метками ее шею, ключицы, грудь.

Податливая. Отзывчивая. Моя.

Глава 27

Дарина

Сил нет вообще ни на что. Даже на то, чтобы перекатиться на другой край кровати. А, может, я просто не хочу отлепляться от горячего бока Бекетова. Вожу подушечками пальцев по его смуглой коже, повторяю рисунки замысловатых татуировок и до сих пор не могу осознать, что мне не надо никуда срываться и никуда бежать.

– А что будет дальше?

Спрашиваю тревожно и зажмуриваюсь. Не верю, что Алексей забьет на всю эту ситуацию и позволит нам с его братом спокойно жить.

– А дальше ты закроешь глаза и будешь