Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

сообщить, что Лине нужно на процедуры. Только вот у меня сердце долбится, как сумасшедшее, в ребра и грозит вот-вот вылететь наружу. Пальцы тоже дрожат, как будто я мгновенно и смертельно заболела какой-нибудь дикой лихорадкой.

Втягиваю воздух ноздрями шумно. Выдыхаю тяжело. И вдруг осознаю. Глаза. Глаза медика кажутся мне знакомыми. Взгляд этот острый, с прищуром на составляющие раскладывает, и я неверующе шепчу.

– Руслан?

На смену окрыляющей эйфории тут же приходит всепоглощающая паника. Вдруг за нами снова следят? Что, если Валерий решит проверить, чем мы занимаемся с Ангелиной, и застанет нас с Русланом?

Терзаю себя этими тревожными мыслями и лишь сильнее дрожу. Карандаш выпадает из моей руки и катится прямиком к кроссовкам Бекетова. Следом листы бумаги плавно опускаются на пол, и что-то внутри меня крошится с оглушительным треском.

– Ну, здравствуй, Рина.

Руслан неспешно стягивает медицинскую маску и кладет ее в правый карман, шапочку прячет в левый, а я глухо всхлипываю и поднимаюсь со стула. Короткими перебежками преодолеваю разделяющее нас расстояние и висну у Бекетова на шее.

Покрываю смазанными поцелуями его лицо, царапаю кожу о его трех или пятидневную щетину и теперь уже реву во весь голос. Утыкаюсь носом ему в халат и наверняка пачкаю белоснежную ткань своей тушью.

Ничего поделать с собой не могу. Слезы льются ручьем, а сердце тарабанит в бешеном ритме. Как оно вообще работает на таких оборотах и не дает сбой? Я так сильно истосковалась по Руслану, что отлепиться от него не могу. Намертво будто врастаю.

И как я дышала без него все это время?

– П-п-привет.

Выдаю сипло, когда истерика постепенно сходит на «нет», и тыльной стороной ладони оттираю влагу со щек. На коже остаются черные разводы, такие же – у Бекетова на груди.

Судя по всему, сейчас я то еще пугало.

Махнув рукой на свой непрезентабельный вид, я разворачиваюсь к девчушке, с любопытством наблюдающей за разыгравшейся перед ней сценой, и представляю ей новое действующее лицо.

– Ангелина, знакомься. Мой хороший друг – Руслан Бекетов. Он чемпион мира по смешанным боям, – я заговорщически понижаю тон, а у Лины загораются от восторга глаза.

– Ничего себе! Здорово!

– Привет, малышка, – добродушно кивает Бекетов, а я уже тащу его за руку ближе к больничной койке.

– Хочешь нарисовать его портрет?

– Конечно!

– Только мы будем разговаривать, ладно?

– Хорошо.

Нетерпеливо соглашается Ангелина и вооружается карандашом. Я же подталкиваю к Руслану стул и располагаюсь рядом. Любуюсь чертами его лица, как будто вижу впервые, мысленно скольжу ладонями по его татуировкам и забываю, как дышать, когда он так пристально на меня смотрит.

Не могу насытиться этой невинной близостью и отчаянно жалею, что скоро придется расстаться.

– Как ты? Как дела в академии? Я читала, вы с ребятами собираетесь заявляться на какой-то серьезный турнир, – истосковавшись по сидящему рядом мужчине, я обрушиваю на него град вопросов. Только он их намеренно игнорирует и задает свой. Главный.

– Что держит тебя около Лехи, Дарин? Ты его явно не любишь. Деньги?

Жестко уточняет Бекетов, а я ни в чем не могу его винить. Со стороны это выглядит именно так – простая девчонка без имени и богатых родителей повелась на чужое состояние.

– В каком-то роде так и есть, – роняю громко и ежусь от того, как кромешная чернота быстро затапливает радужку чужих карих глаз. – Я подписала брачный контракт. Если я уйду от Леши по своей инициативе, я буду обязана компенсировать ему огромную сумму денег. Несколько миллионов. Для меня это неподъемно.

– Уверен, для меня эти бабки – сущий пустяк. Почему раньше не сказала?

– А почему ты вдруг должен за меня платить? – робко веду плечами и невольно млею из-за того, как стремительно теплеет взгляд Руслана. А от следующих его слов, пропитанных стальной уверенностью, у меня и вовсе начинает щипать в носу.

– Потому что ты – моя женщина. И я хочу тебе помочь.

– К сожалению, деньги – это не главная проблема.

– Что еще?

Бекетов накрывает мои ладони своими, делится бурлящим у него по венам огнем, а я жадно хватаю ртом воздух и готовлюсь к неизбежному прыжку в пропасть. Варианта два. Либо я отращу крылья, либо расшибусь насмерть о скалы чужого разочарования.

– У твоего брата есть на меня компромат. Я сбила человека, Руслан…

Выдавливаю из себя с титаническими усилиями и крепко зажмуриваюсь. Не переживу, если Бекетов поставит на мне после этого крест.

Я стискиваю зубы так крепко, что кажется – стираю эмаль. Все воспринимаю острее. И тепло, перетекающее ко мне от сильных горячих ладоней. И чужое громкое дыхание. И судороги, сковавшие пальцы.

Страшно невероятно. Как будто я поставила на кон все и вот-вот проиграю.

– Ну же, открой глаза, Риш, – мягко шепчет Руслан, а я в отчаянии мотаю головой и только сильнее сжимаю веки, высекая полузадушенное.

– Нет.

– Почему?

– Страшно.

Мне и правда безумно страшно. Я до одури боюсь, что после моих откровений Бекетов повесит на меня клеймо и вычеркнет из своего окружения. Перестанет смотреть на меня с трепетом и благоговением и уж точно не захочет больше меня касаться.

Я не знаю, откуда во мне эта фобия, но она такая чёрная и удушливая, что реальность теперь тоже окрашена в мрачные тона.

– Давай, Риш, открывай, – настаивает Руслан, и после долгих колебаний я все-таки распахиваю глаза и выпаливаю истеричное.

– Я преступница, Бекетов! Прес-туп-ни-ца! Которую просто пока не арестовали.

Мой нервный крик разламывает тишину пополам, но ничего не происходит. Планета продолжает двигаться по своей орбите, на нас не обрушивается метеоритный дождь, и земля не разверзается под ногами.

Да и Руслан по-прежнему смотрит на меня с нежностью и не отнимает своих рук.

– Никакая вы не преступница, Дарина Николаевна!

Нахмурив тонкие светлые брови, вмешивается в нашу беседу Ангелина и возвращается к портрету, пока я удивлённо открываю и закрываю рот.

– Я понимаю, что тебе это может быть не очень приятно, – тем временем, Бекетов заключает мое лицо в ладони и гипнотизирует темным нечитаемым взглядом. – Но насколько хорошо ты помнишь подробности той аварии?

Вздрагиваю. Первый порыв – вскочить на ноги и убежать, ведь я так старательно стирала из памяти детали того ужасного дня.