Табу на любовь, или Девочка чемпиона - Алекса Гранд

– Руслан! Руслан!

Зовет меня Демидов, но я его не слышу. Вообще ни единого звука не разбираю. Усердно трамбую грушу, пытаясь выплеснуть скопившийся адреналин. Он туманит разум, мешает здраво рассуждать и придерживаться выбранной стратегии.

Лично с Дариной мы не пересекаемся около недели, а меня плющит и колбасит, как будто меня не девушки лишили – воздуха. Конечно, я слежу за ее успехами в фонде, и каждый раз, когда вижу ее фотографии, за грудиной что-то екает. Пульсирует горячими вспышками. Жидким огнем заливает.

Вчера Антоха оттарабанил ей букет пионов и предупредил, что я не отступлюсь. Сегодня я готов наплевать на все и забрать ее из дома брата хоть в трусах и одной майке. По фиг, в чем она будет.

Планку рвет так, что искрят и вот-вот загорятся последние предохранители.

– Бекетов, але, блин! Земля вызывает!

– Что?

Высекаю жестко, но месить снаряд все-таки прекращаю. Дышу глубоко и часто, как будто испытываю гипоксию. Прислоняюсь лбом к груше.

– Мне нужна еще неделя, чтобы кое-какую инфу вытащить.

– У тебя есть один день. Не больше.

Отрезаю намертво. Не принимаю попыток Демида что-то возразить и направляюсь к раздевалкам.

– Бекет!

–Что? В душ со мной пойдешь? Спинку потереть хочешь?

– Руслан, твою мать, – выцеживает сквозь зубы Олег и обреченно закатывает глаза. – Вовек со мной не расплатишься.

– Придумаю что-нибудь.

Знаю, что слегка путаю берега. Но вместе с тем понимаю: у Демидова достаточно рычагов, чтобы нарыть то, что мне нужно. Послезавтра у меня с Крестовским встреча, и я не могу идти к нему с пустыми руками.

Один тендер, который перехватил Игнат – всего лишь капля в море, которое скоро пополнится новыми и новыми проблемами для моего брата.

Воду включаю холодную. Чтобы хоть как-то сбить стремящийся к абсолюту накал. Ежусь. Покрываюсь мурашками. И далеко не сразу начинаю соображать.

– Не нравишься ты мне, Бекет, – скрестив руки, Олег встречает меня в коридоре и окидывает критическим взглядом. Лоб щупает, укоризненно цокает языком и в своей уникально-снисходительной манере подставляет крепкое плечо. – Может, со мной поедешь? В баре потом посидим. Расслабимся чутка.

– Не сегодня, ладно? К родителям меня завези.

Есть еще один гештальт, который я хочу закрыть до масштабного наступления по всем фронтам.

А дома, как всегда, пахнет мясом и выпечкой. Как будто любого из сыновей здесь ждут, независимо от времени суток, обстоятельств и массы других факторов. Увидев меня в дверном проеме, мама всплескивает руками, потому что кексы еще не готовы, и бросается мне на шею.

Каюсь, я и правда уделял ей мало внимания в последнее время. Все мысли Даринкой были заняты.

– Ну, здравствуй, родная. Как ты?

Целую ее нежно в висок и достаю из-за спины букет. Ромашки. Ее любимые.

– Все хорошо, Руслан. Так рада, что ты приехал.

– А батя где?

– В ванной. Сейчас тоже придет к столу.

Мама щебечет что-то про ее новые садовые эксперименты, рассказывает, что орхидеи на подоконнике вот-вот зацветут, а я вытягиваюсь в струну и застываю в ожидании отца.

Еще не успевшие вылететь слова раскаленными булыжниками жгут язык. То, что я собираюсь сказать, может разрушить царящую здесь гармонию и расколоть семью на два лагеря. Но я не могу и дальше утаивать правду.

Спустя минут десять, когда мое терпение едва не лопается, в кухню вальяжно вплывает батя. Прочесывает мокрые волосы пятерней, жмет мне руку, маму обнимает.

– Здорова, сын. Молодец, что заскочил. Давно не виделись.

Хвалит меня он и опускается на стул, стаскивая с блюдца кусочек колбасы, пока мама выкладывает на тарелки стейки. Поливает их брусничным соусом, присыпает зеленью, улыбается.

Еще пара секунд, и я сотру с ее красивого лица эту улыбку.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – первая фраза дается неимоверно сложно. Потом слоги льются плавней. – Я полюбил одну девушку. По-настоящему. Не как Веру, Юлю, Настю. Это другое…

– Какая замечательная новость, мой мальчик. И когда ты нас с ней познакомишь?

– Вы уже знакомы…

Роняю тихо, только все равно кажется, что рядом атомная взрывается. Мама пока еще не может сложить детали головоломки, а вот отец ловит самую суть и до побелевших костяшек стискивает вилку.

– Это Дарина, мам.

Дадах. Примерно с таким звуком убийственное известие опускается между нами. Думаю, что мама будет кричать, но мир словно лишается звуков. Ее рот открывается и закрывается, но ни одного слова не вылетает наружу.

Дзинь. Это жалобно звякает о тарелку вилка, зажата в батином кулаке.

Бом. Бом. Бом. Грохочет набатом сердце.

– Но… как…

Выпив почти стакан воды, мама возвращает дар речи и всплескивает руками. Не обвиняет пока что. Наверное, переживает последствия испытанного шока.

– Мы случайно встретились в одном баре. Я был слишком настойчив. Дарина не смогла отказать.

Намеренно выгораживаю Ринку. При любом раскладе в глазах общественности она окажется стервой, изменившей мужу. Так пусть хоть родители не будут спускать на неё всех собак.

– Но как же… что же теперь будет? Какая неловкая ситуация… страшная.

Частит мама, пытаясь примириться с обрушившимся на неё ушатом ледяной воды раскладом. Папа же просто молчит. Знает больше, видел больше. Предполагал, скорее всего, что именно этим кончится мое сумасшедшее к Рине притяжение.

– Мам, ты изучила всех Лехиных тараканов лучше меня. Рина несчастлива с ним. И никогда не будет.

– Несмотря ни на что, он все-таки твой брат. И делить одну женщину с братом далеко не самая лучшая идея.

– Я не отступлюсь от неё.

Тарабаню жестко, остро реагируя на жалящую кислотой правду, и по очереди рассматриваю каждого из родителей. У них есть своя непростая история, они тоже прошли длинный путь, неужели не смогут понять?

Молчим долго. Минут пять. Так что стейки успевают остыть, и маме приходится снова их разогревать.

Первым не выдерживает батя.

– Это не сиюминутная блажь?

– Нет.

Качаю головой и вспоминаю, как плавно Дарина вырисовывает линии на бумаге и морщит при этом лоб. Как кусает кончик карандаша, когда задумывается. Я хочу, чтобы эта девушка светилась от счастья, а не ходила бледной