Клеймо бандита - Любовь Попова
Захар просто отрывает маму от Сергея, почти откидывает на пол, особо не церемонясь.
Берет педофила за шкирку и бросает в комнату, которую загораживает тумбочкой.
— Эй! Нах@й вы меня закрыли.
— Сонь, ментов вызывай.
Я не могу двинуться. Все смотрю на мать, которая бросилась волчицей за Раису. Мне настолько больно, что я не могу дышать.
— Куда она могла пойти, а вдруг он ее изнасиловал и убил? Что ты смотришь на меня! Она еще ребенок!
— Я тоже была ребенком, но ты мне не верила.
Захар с кем — то разговаривает по телефону. Потом просто выволакивает нас обеих на улицу. Она смотрит на меня, а я не могу. Не могу ее видеть.
— Соня. Соня!
— А?
— Ее нет три дня. Он орет, что не убивал ее. Она могла где — то спрятаться?
Не хочу думать. И говорить не хочу.
Захар трясет меня, пока соображать пытаюсь. Я же не хочу смерти своей сестре. Мы никогда не были близки, я никогда не дружила с ней, но и смерти ей не желаю.
— Соня!
— Когда я была маленькой я пряталась в заброшенном домике старой ведьмы, о которой много слухов ходило. Он старый, покосившийся, там ужасно пахнет, но только там… В общем я показала ей это место. Но давно... Мы совсем маленькие были. Она вряд ли запомнила.
— Отлично. И зачем ты вообще тогда это сказала?! — воет мать, а Захар меня уже к лесу тащит.
— Шанс есть, что помнит. Пошли.
Пока мы шли сзади послышались сирены. За нами уже шла пара офицеров, остальные судя по звукам забежали в дом.
Мама раздражающе на весь лес ноет, зовет свою Раису, а мне настолько плевать уже на все, что я без эмоций показываю дорогу.
В детстве казалось, что это очень далеко. А на самом деле пол часа пути. Просто в такие густые заросли, в которые даже грибники не ходят. Здесь деревья словно чья — то рука насаживала. Так тесно к друг другу, что хочется взять мачете и проложить себе путь.
— Вот он.
Покосившийся домик, заросший мхом почти не видно, но я торможу возле нужного дерева и мыкаю внутрь, почему-то уже чувствуя, что именно здесь мы и найдем Раису.
— Сонь, — Захару сюда не пролезть, а лучше и не надо, потому что Раиса здесь. Она визжит при виде даже его головы.
Тот чертыхается и вылезает, зато появляется мама. Но и к ней Раиса отказывается идти.
— Доча, милая! Что он с тобой сделал? Что он натворил?!
Я тоже пролезаю внутрь, смотря на то, как сестра жмется к стенке. Грязная, растрепанная. Никогда ее такой не видела.
Я только прикрываю глаза. Смотря на опустошенный взгляд сестры, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.
И только радуюсь, что она не убила себя. Возможно просто не решилась.
— Ей нужно к врачу, мам.
— Ничего не нужно. Мы справимся, да доча? — позориться не хочет? Думает есть шанс, что никто ничего не узнает.
— Отвали от меня! — орет она и бьет мать по руке, что так протягивает.
— Мам, выйди.
— Куда я выйду, тут моя доча!
— Тут две твоих дочери, но на обеих тебе оказалось плевать. Выйди!
Тут вдруг откуда не возьмись появилась рука Захара и буквально вытащила орущую мать.
Мы остаемся с сестрой наедине. Как когда — то в детстве. Мне было восемь лет, а ей пять. Наверное, единственный момент, когда я чувствовала, что мы сестры. А на утро мы пришли домой и меня мама избила за то, что «украла» ее кровиночку. Больше сестра не желала со мной общаться. Мама убедила ее, что я чуть ли не самый главный ее враг.
— Наверное ты радуешься, да? Истеричка Раиса получила по заслугам.
— Я никогда не ненавидела тебя. Никогда не желала тебе зла.
— Потому что дура. Потому что никогда никому не могла дать отпор.
— А ты дала?
— Дала и убила бы его! И мать. Она во всем виновата. Таскала мужиков, словно не видела, как они на меня смотрели.
— А ты пользовалась тем, что они покупали?
— Ну и что?!
— Ну мать вроде как ради тебя это все делала.
— Да пошла она.
Она ревет, захлебывается, а я чуть пододвигаюсь и рядом сажусь. У стены. Мягкой и влажной. Покрытой мхом.
Роюсь в куртке и нахожу шоколадку, которую купила еще в Питере. В дорогу. Протягиваю ей. Раиса жадно ее уминает. Не делится. Никогда не делилась. А все что мама для нее делала, принимала как должное.
— Я не вернусь домой. Она снова мне не поверит.
— Его забрали.
— Мать нового приведет.
— Не приведет.
— Откуда ты знаешь.
Захар не позволит.
— Не знаю, но обещаю тебе.
Она снова начинает реветь, говорить как ее ненавидит, мужиков ее и меня, потому что уехала. Потому что бросила ее.
— Они не трогали тебя. Почему я, почему я, Сонь… Ты так и осталась чистой, невинной, а я, получается грязная теперь.
— Время и вода все смывают, любую грязь, — я накрываю ее голову, вплетаю пальцы в мягкие, спутанные пряди и притягиваю ее к себе. Сестренку. Совершенно не знаю сколько так сидим, тесно прижавшись к друг другу. Пока свет не меркнет окончательно и на нас светят фонари.
— Сонь, погнали уже. Жрать охота.
Ну да, как ему объяснишь, что сейчас вообще не до еды. Но я все равно тяну сестру на выход, потому что замерзла. Да и голодая, пожалуй.
Сестре не отпускает мою руку до самой больницы, куда нас везет Захар. Мать на переднем сидении. Молчит. Плачет.
Я на секунду сталкиваюсь взглядом с Захаром и мысленно обещаю ему такую сердечную благодарность, какую он не получит никогда в жизни.
В этот момент решаю вынести все, что приготовила мне судьба в лице этого мужчины. Мужчины, с которым чувствуешь себя уверенно зная, что он решит любую проблему. Даже если проблемой стану я сама.
Глава 30
Мы в больнице. Нашей, деревенской. Не самой современной. Но у сестры отдельная палата и она уже простила маму, которая буквально на коленях перед ней ползала.
Смотреть противно. Особенно от того, как сильно завидую сестре. До слез больно, как мне хотелось, чтобы мамочка вот так же прижимала меня к себе и говорила
