Страдать в тишине - Келси Клейтон
Я качаю головой и протягиваю ей футболку и свои спортивные штаны.
— Мы вернемся обратно ранним вечером.
— О. — В ее голосе звучат меланхоличные нотки.
Честно говоря, я не могу ее винить. Ро рассказывал мне о времени, когда он был в плену у Братвы. Если он был на грани срыва, я могу только представить, что чувствует она. Дать ей попробовать свободу жестоко, но этого нельзя было избежать.
— Можешь переодеться в ванной. — Я указываю на ванную комнату.
Она смотрит туда, потом снова на меня.
— Т-ты тоже будешь спать здесь?
Я приподнимаю одну бровь.
— Ты думаешь, я позволю тебе выйти из поля моего зрения, пока мы здесь?
— Я надеялась, — отвечает она, и дразнящая усмешка снова появляется на ее лице.
Пока она идет переодеваться, я тяжело выдыхаю. Наблюдать за ней в этом платье весь вечер, видеть, как она флиртует со мной, играя роль перед Маттиа, было чертовой пыткой. Я почти подумывал отпустить ее, лишь бы не переступать черту, которую провел для себя.
Я вешаю свой пиджак на спинку стула и затем расстегиваю рубашку. Она спадает с плеч, и почти неслышный вздох раздается от двери в ванную. Мое тело нагревается, когда я вижу, как она смотрит, ее взгляд на моей голой коже. Я стою совершенно неподвижно, пока она не сделает первый шаг.
Она подходит ближе, ее шаги медленные и неуверенные.
— Это татуировки?
Я смотрю вниз на свой торс и вижу шесть пулевых отверстий, которые я набил в день своего восемнадцатилетия. Она тянется вверх, будто собирается коснуться того, что прямо над моим сердцем, но я перехватываю ее запястье прежде, чем она успевает прикоснуться. Ее глаза встречаются с моими, требующие и уверенные, но в то же время полные заботы.
— Что они означают?
В одно мгновение меня отбрасывает назад, в то время, когда мне снова было десять лет.
Звон в ушах от громких выстрелов.
Вид моего отца, падающего на землю.
Огни карнавала, отбрасывающие радостный свет на ужас передо мной.
«Что делать с пацаном?» — спрашивает один, пока двое других убегают.
«Оставь его, — кричит он в ответ. — Он безобидный».
Я подбегаю к отцу, пытаясь помочь ему, пока он с трудом дышит. Так много крови. Она заливает дощатый настил и покрывает мои руки. Я пытаюсь остановить ее своим телом, ложась сверху, чтобы удержать все внутри.
«Помогите! — кричу я. — Пожалуйста! Кто-нибудь!»
Но все стоят в стороне, и через мгновение я чувствую, как его тело замирает подо мной. Когда наконец приезжает полиция, я сопротивляюсь изо всех сил, пока они оттаскивают меня от его безжизненного тела — обещая себе, что я покажу монстрам, сделавшим это, насколько безобидным я могу быть.
— Ничего, — говорю я, заканчивая разговор, даже не начав его. — И больше никогда не пытайся до меня дотронуться.
Солнечный свет вырывает меня из сна, который был, без сомнения, лучшим за последние недели. На секунду я позволяю себе потеряться в мечтах, что я свободна. Что я не заперта в комнате с тремя разными засовами и бесконечным запасом мафиози, отделяющих меня от внешнего мира. Но когда я пытаюсь пошевелить рукой и слышу лязг металла, меня возвращают в реальность. В ту, где я буквально прикована наручниками к спящему рядом богу, мужчине, который держит ключ к моей судьбе в своих руках.
Я не могу не смотреть на него. Его безупречная кожа, линия челюсти, которой можно резать стекло. Как ему удается носить щетину лучше, чем кому-либо, кого я когда-либо видела. То, как его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Он выглядит таким умиротворенным, будто не прикован наручниками к кому-то, кого держит в плену.
Плену. Точно.
Одно лишь его присутствие действует на меня. Заставляет забыть, что есть причина, по которой я не могу позволить себе снова увязнуть в нем, как в день моего рождения Я не могу. Нельзя, если я хочу сбежать. Вернуть себе свободу. Выбраться из этого ада.
Когда я смотрю мимо него, у меня перехватывает дыхание: на тумбочке лежит его пистолет — прямо там, готовый к тому, чтобы его взяли. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, и, возможно, так и есть. Кейдж не кажется человеком, который делает что-то случайно, но я не могу не попытаться.
Я снова сосредотачиваюсь на нем, гадая, крепко ли он спит. Его дыхание все еще ровное, лицо неподвижно. Это может быть мой единственный шанс, и я должна им воспользоваться.
Представляя, что я невесома, я задерживаю дыхание и осторожно двигаюсь к нему. Любое изменение в нем заставило бы меня мгновенно остановиться, но он остается точно таким же. Я использую свободную руку, чтобы потянуться вверх и над ним, но прежде чем я успеваю приблизиться, холодные пальцы обхватывают мое запястье.
Мои глаза встречаются с глазами Кейджа, и я вижу, что они темнее обычного. Злые — нет, в ярости.
— Что, по-твоему, ты делаешь? — спрашивает он, голос хриплый со сна, и черт, я не должна находить это таким привлекательным.
Я пытаюсь выдернуть руку, но он не двигается.
— Отпусти меня.
— Что ты делала, Саксон? — повторяет он, только на этот раз более требовательно.
Сглотнув, я стараюсь не показывать страх.
— Ты точно знаешь, что я делала.
Глубокий смех вибрирует в его груди, когда он тянется и хватает пистолет.
— Это то, что ты хотела?
Черт.
— Д-да.
Он садится и перекидывает через меня одну ногу, оседлав мою талию.
— И что бы ты сделала, если бы добралась до него?
Все во мне кричит не двигаться. Малейший прогиб в спине — и я прижмусь к нему. Мой кожу покалывает. Дыхание сбивается. И почему, черт возьми, то, как он смотрит на этот пистолет, так чертовски привлекательно?
Когда я не отвечаю, он смотрит на меня и склоняет голову набок.
— Ну?
— Ничего, — выдавливаю я.
Уголок его рта приподнимается.
— Ты не лгунья и не трусиха. Не
