#ЛюбовьНенависть - Анна Джейн
В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не тот мальчишка, к которому я привыкла с детства, — это незнакомый парень, наверное, уже почти мужчина, который куда выше и сильнее меня, и я понятия не имею, о чем с ним говорить, кроме как о детских воспоминаниях. А еще я поняла, что общие воспоминания — это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.
Наша почти уже порвалась. Как бы близко ни общались наши родители, как бы близко мы ни жили и ни учились, мы становились друг от друга все дальше. И это неотвратимый процесс. У нас разные увлечения, интересы, хобби, мировоззрения, в конце концов. Там, где я вижу черный, он видит белый, а там, где у него серый, у меня красный. Разные.
Стало горько — не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая. Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему. А могло ли оно быть? Наверное, нет. На этом я едва не подавилась салатом, и Даня хлопал — сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.
— Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, — улыбнулся он мне.
Зачем он так говорит? Он же рядом… Что? Может, и рядом, но беспредельно далек. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все его мысли — о новой девушке.
— Что не так? — спросил вдруг он, почувствовав мое напряжение. — Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?
— Да, — соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ним своими мыслями про общие воспоминания. — Я расстроена, что свидание сорвалось.
— Он тебе нравится? — прямо спросил Даня.
— Нравится.
— Сильно?
— Сильно.
— Как Стоцкий?
— Сильнее.
— Понятно.
На этом мы закончили наш странный диалог. Боже, как же быстро прошло наше детство.
Мы заказали десерт — клубничный чизкейк — и опять замолчали. Не говорить же все время о детских воспоминаниях? Я, конечно, могу напомнить, как он однажды сунул мне за шиворот кузнечика, или как угостил меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащил бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка. Могу, но… Но есть ли в этом смысл?
Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон — ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети. А Данька все смотрел в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчал. Клоун выглядел уставшим.
— Такое чувство, что ты не спал всю ночь, — сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.
— Не спал, — согласился он.
— А что делал? С девчонкой очередной развлекался? — вырвалось у меня против воли.
— Ревнуешь? — усмехнулся он.
— Конечно. Я ведь твоя будущая жена, — хмыкнула я, пытаясь за внешней бравадой скрыть смущение.
Он аж подавился.
— В каком это смысле, Пипа?
— В прямом. Ты же хотел в садике на мне жениться, Клоун!
— Я и сейчас хочу, — вдруг заявил он.
Я глупо захлопала глазами.
— Что ты сказал?
— Шутка, малая.
— Наверное, ты женишься на Каролинке, — опять против воли выдала я. Да что за язык у меня двухметровый?!
— С чего взяла?
— Вы вроде бы еще общаетесь. Первая любовь, да?
— Может быть, — не стал спорить он.
А потом вдруг встал и пересел ко мне. Наши предплечья соприкоснулись. И я вздрогнула.
— Ты чего, Матвеев? — удивленно спросила я, мысленно ругая себя за то, что мне нравится сидеть к нему так близко.
— Там дует, — улыбнулся он мне. — Ты же не против, что я пересел?
— Не против.
Наверное, мы были похожи на парочку. И я чувствовала тонкий теплый аромат его одеколона — кардамон, бергамот и хвоя. Не знаю почему, но мне снова захотелось взять Даню за руку.
— На кого ты собираешься поступать? — несколько нервно спросила я.
— Мне нравятся программирование и кибернетика, — ответил он, глядя в мое лицо, но не злобно, как во время встречи со Стоцким, а непривычно мягко. Почти нежно. — А ты куда собралась? Все так же хочешь на юрфак?
Я действительно хотела поступить туда, чтобы однажды стать прокурором или судьей и наказывать преступников. По крайней мере, хотела в детстве.
— Я еще думаю. Мне нравится юриспруденция. Но мне еще хочется изучать языки, — ответила я.
Я до сих пор стояла перед выбором, хотя большинство моих одноклассников уже определились с будущей профессией. Я налегала и на английский, и на историю с обществознанием. Все равно при сдаче экзаменов некоторые предметы пересекались.
— Выбор появляется, если есть сомнения, — неожиданно серьезно сказал Даня. — Выбор — спутник неуверенности в первом варианте. Если уверен — никогда не будешь думать о чем-то еще. Или о ком-то. — Кажется, эти слова тоже сорвались с его губ случайно.
