Исчезнувшая - Кира Романовская
Роман съехал из их с Полиной дома, распустил прислугу и переехал в одну из квартир сыновей, которую купила жена, перевел детей в новый детский сад, где не было знакомых, которые шептались про Романа прямо в раздевалке группы. Сыновья спрашивали про маму всё реже, с детской тоской в больших глазах, глядя на него, когда он иногда забирал их из садика. Они будто надеялись, что к ним придет мама, а не папа. С детьми помогали родители, которые никак не поддерживали сына, а только внуков. Роман потерял уважение отца и матери, а старшая сестра с ним даже не разговаривала.
В начале лета Роман попросил родителей, которые были уже на пенсии, провести лето с внуками подальше от Москвы. Выбор пал на Черногорию, Роман оплатил все расходы, собрал свои вещи и поселился в старой квартире Полины, будто в ожидании, что она вернется хотя бы туда. Верный пёс по кличке Бунтарь, ждал возвращения хозяйки. По вечерам он часами сидел на террасе, слушая шум ночного города, терзая себя воспоминаниями, виной и бессонницей. Спать было нельзя — там была Полина...
В его снах она стояла на обочине зимней дороги, кутаясь в красный шарф, и бледными синюшными губами шептала только одну фразу: «Я замёрзла...». Ветер расшвыривал её волосы, выбивающиеся из-под шарфа, и они змеями копошились вокруг её лица, а губы всё шептали и шептали, пока Рома стоял столбом в сонном параличе. Не уйти, не обернуться, не согреть.
Он не мог спать, плохо ел, ходил к психологу и пил антидепрессанты, которые помогали ему не сойти с ума. Психолог объяснял его сны через логику — они отражают его полную беспомощность в его ситуации, и груз вины, который не дает сделать шаг навстречу принятию. Рома кивал, уходил домой, дожидался ночи на террасе, изводя себя воспоминаниями о такой живой и яркой Полине, а потом проваливался в сон, где в ней не было ни капли тепла и жизни.
Лето не принесло ничего нового, только темную надежду от Игоря на грибников и палаточников, которые по статистике чаще всего и находят в лесу потеряшек. Ничего...
Последние две недели августа Роман решил провести с детьми на море. За время разлуки они подросли и загорели, стали серьезнее, как-то взрослее.
— А мама где? — робко спросил младший Даниил, когда отец подхватил обоих сыновей на руки.
Старший с надеждой взглянул на отца, но тот покачал головой.
— А когда она вернется?
— Я не знаю, Даня.
— А давай мы ей позвоним?
Одни и те же вопросы, по новому кругу ада, за лето Рома от них отвык. Яна начертила для него новый адовый кружок плюсом ко всем остальным. Как-то вечером, Рома по привычке сидел на террасе виллы, которую снял для родителей и детей, смотрел на море.
Ему пришло сообщение: «У тебя родилась дочь. Я назвала её Полина. Жди повестку в суд».
Трижды отец захохотал нервным смехом, сгибаясь пополам он ввалился в номер, чтобы взять из мини-бара что покрепче и напиться до беспамятства. Он споткнулся на полдороги и упал, понимая, что уже не подняться — без своего штурмана он потерял всякие ориентиры. Роман рассмеялся и решил, что тут его место — на полу, скорченному от смеха, потом от боли, затем от слёз, которые брызнули из глаз не от счастья отцовства. Ему не нужна была никакая другая Полина, кроме его собственной — лучшей женщины на свете...
Глава 17. Последствия
Осенью Рома предпринял ещё одну отчаянную попытку найти жену. «Не жену, а её останки» — поправлял его Игорь. Он снова собрал людей, Рома оплатил их время и за неделю они облазили все окрестности леса, рядом с тем местом, где Роман видел свою жену в последний раз.
День за днём они терпели поражение за поражением, пока одного из поисковиков не укусила бешеная лиса. Игорь отправил её на удобрения одним выстрелом из ружья. Пострадавшего доставили в больницу, а остальных людей по домам. Остался только Рома, который просто не хотел возвращаться домой, ему нужно было делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума.
Игорь развел костер, поделился с ним своим ужином и коньяком из фляжки деда, которого они молча помянули. Они сидели на бревне, грелись возле огня, как в старые добрые времена, когда дед был ещё жив, а они ещё были не просто братьями, но и друзьями.
— Слышал я, у тебя дочь родилась, — без тени издевательства, а скорее с долей сочувствия, в голосе сказал Игорь. — Бывают же бабы такие твари, как будто их в ядовитой кислоте вымачивали перед родами. Полиной назвала, ещё и интервью дала, дура Яна. В комментариях сожрали и её, и ребенка.
— Мне плевать, и на неё, и на ребенка...
Игорь понимающе кивнул, подкладывая дрова в костер. Они просидели так около часа, погружаясь в тревожные звуки ночного леса, которые пугали только Рому. Игорь же чувствовал себя здесь, как дома, возле потрескивающего уютного камина.
— Игорь, почему ты этим занимаешься? Я помню тебя, что первая жена, что вторая постоянно пилили, что ты свой единственный выходной проводишь с незнакомыми людьми в лесу, а не дома с семьёй.
— Поэтому я с ними и развелся с таким удовольствием, — слегка приврал Игорь, усмехаясь.
— А на самом деле?
Он тяжело вздохнул, глядя в отблески огня и сказал чистую правду.
— Я служил в убойном, Ром, я видел только убийства и искал убийц. Я не спасал жизни, лишь в теории — сажал за решетку тех, кто мог бы убивать дальше. В лесу, когда человек теряется, между ним и смертью стоит не только лес, а ещё и безразличие людей. Я убираю последнее и увеличиваю шансы обречённого на жизнь.
— Почему для тебя это так важно?
— Почему для тебя были важны твои гонки? — усмехнулся Игорь и хлопнул брата по плечу. — Потому что нам надо доказать самим себе и всем остальным, что мы не мудаки простые, а мужики.
Роман опустил голову, он ни разу не выгнал гоночную машину из гаража за всё лето. Зачем? Кажется, женщинам, которые любили обоих братьев было откровенно начхать, и на лесные прогулки под луной, и на ралли. Они точно
