Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

лёгких. Я снова, как и тогда, в прихожей, забыла, насколько его красота могла быть физическим ударом. Высокий, затянутый в безупречный чёрный шерстяной смокинг, он был воплощением холодной, почти пугающей элегантности. Но в его голубых глазах горело что-то иное — интенсивное, почти обжигающее. Обожание? Признательность? Я не могла назвать это, но сила чувства заставила меня сделать шаг, чтобы не потерять равновесие.

Алекс наклонился, и его губы коснулись моей щеки. Они были обжигающе горячими. Казалось, на коже останется отметина. «Ты выглядишь потрясающе, Анна», — прошептал он прямо в ухо, и его дыхание вызвало дрожь.

Я чувствовала, как таю, как земля уходит из-под ног.

Женский голос, резкий и звонкий, вырвал его имя из воздуха. Алекс отпрянул так быстро, что между нами вновь возникла ледяная пустота. Он откашлялся и повернулся.

Позади, словно возникшая из ниоткуда, стояла высокая, худощавая рыжеволосая женщина. Её узкие глаза сощурены, скользя с Алекса на меня и обратно. Бледно-голубое атласное платье облегало её, как вторая кожа, делая её похожей на ядовитую, идеальную лилию. Она приподняла бровь, оценивающе оглядев меня, затем надула губы, глядя на Алекса. «Я не увидела тебя, когда вышла. Уже думала, ты смылся».

Алекс двинулся к ней, и его поцелуй в её губы был демонстративным, почти грубым. «Я бы никогда, Кирсти». Она улыбнулась ему — победоносная, собственническая улыбка — и взяла его под руку, прежде чем бросить на меня высокомерный, насмешливый взгляд.

Удар пришёлся ниже пояса, неожиданный и тошнотворный. Я несколько раз моргнула, уставившись в узоры на полу. Курт тут же обвил рукой мою талию, и я инстинктивно прижалась к нему, ища опоры.

Чего ты ждала? — яростно прошипел внутренний голос. Такой мужчина, как Алекс… конечно, у него есть кто-то. Твои глупые грёзы ничего не значат. Он не знает, как его образ согревал тебя в самые страшные ночи. Я резко встряхнула головой. Прекрати. Соберись.

«Анна, это моя девушка, Кирсти Хоторн». Алекс улыбался, но в уголках его глаз читалось напряжение. Он казался… смущённым? С чего бы? «Кирсти, это Анна. Спутница Курта».

Я заставила мышцы лица сложиться в улыбку. «Приятно познакомиться, Кирсти».

«Взаимно, — ответила она без тепла. Она прильнула к Алексу, положив голову ему на грудь, и бросила на меня взгляд, полный снисходительного превосходства, прежде чем обратиться к Курту. Её улыбка мгновенно преобразилась, став томной и соблазнительной. — Курт, как давно. Рада тебя видеть».

«Кирсти, — отозвался Курт без эмоций, притягивая меня ещё ближе. — Всё в порядке? — тихо спросил он, его губы почти касались моего уха.

Я кивнула. Я здесь для удовольствия Курта. Только для этого.

Я встала на цыпочки, будто собираясь что-то сказать ему на ухо. Ни слова не слетело с моих губ. Я лишь выдохнула тёплую струйку воздуха и легонько коснулась кончиком языка его мочки.

Он вздрогнул всем телом, и из его груди вырвался сдавленный стон.

В следующее мгновение он развернул меня к себе, его объятие стало железным обручем. «Осторожнее, — прошипел он низким, тёмным голосом прямо в ухо, от которого по телу побежали мурашки. — Или я затащу тебя в дамскую комнату и возьму прямо на холодном кафельном полу». Его зубы впились в мою мочку, заставляя меня взвизгнуть. Его ладонь скользнула ниже, к бедру, прижимая меня так плотно, что я ощутила его твёрдое, безошибочное желание. Соски заныли под тканью платья, и моё дыхание прервалось.

Официантка назвала имя Алекса для столика. Курт отстранился, но всего на мгновение. Я мельком увидела Алекса — его челюсти были сжаты так, что выступили белые точки на скулах, а взгляд, устремлённый на нас, был тяжёлым и нечитаемым. Курт снова прикусил мою шею, быстрый, властный укус, а затем повёл меня вглубь зала мимо замершей пары. Вильгельм следовал за нами, безмолвный тенью.

Мы разместились за большим круглым столом. Я — в кольце между Куртом и Вильгельмом. Кирсти, словно клин, вбилась между Куртом и Алексом.

Когда официантка протянула мне меню, я на мгновение застыла, уставившись на него, как на письмена на неизвестном языке. Я не была в ресторане с тех самых пор… с той самой ночи. Раскрыв его, я погрузилась в водоворот незнакомых названий и почувствовала, как нарастает паника.

«Что-то не так, Энгель?» — тихо спросил Курт.

Я не хотела быть обузой. Не хотела выставить его или себя в глупом свете. «Я… не знаю, что выбрать. Я не помню, как это делается».

«Не тревожься. Я помогу». Его голос был терпеливым. Он объяснил разделы, мягко подсказывая. «Хочешь, я закажу за тебя? Для спутницы это вполне допустимо. Более того — ожидаемо». Его улыбка была ободряющей. «Позволь мне».

Я с облегчением улыбнулась. «Спасибо. Буду очень признательна».

Когда официант вернулся с вином и начал разливать, я инстинктивно прикрыла ладонью свой бокал. «Нет, спасибо». За столом воцарилась тишина, все взгляды устремились на меня. Щёки запылали. «Прости… Мне всего двадцать».

Улыбки расцвели вокруг — все, кроме одной, холодной и отстранённой.

«Виноват, Анна, — покачал головой Вильгельм. — В Германии пьют с шестнадцати. Совсем забыл. Так что же ты хочешь?»

Я растерянно взглянула на Курта. «Я… обычно пью воду. Вчерашний чай со льдом был хорош».

Он сжал моё колено под столом. «Принесите для леди чай со льдом».

Бровь Кирсти поползла вверх, и её взгляд, скользнувший по мне, был красноречивее любых слов — смесь презрения и любопытства.

За ожиданием ужина тянулась светская беседа, лёгкая и непринуждённая для всех, кроме меня. Курт не отпускал меня, его ладони, губы, взгляды постоянно напоминали о присутствии. Я узнала, что Кирсти — модель, вечно парящая между континентами. Сегодня ночью — вылет в Австралию.

Когда подали ужин, я смогла сосредоточиться на тающем во рту лососе. Вздох удовольствия вырвался сам собой.

«Нравится? — Курт наблюдал за мной. — У тебя вид, будто ты только что пережила нечто блаженное».

«Это божественно, — призналась я, отрезая ещё кусочек. — Я не помню, чтобы ела что-то подобное».

«Ты редко выбираешься из дома, Анна?» — голос Кирсти прозвучал сладковато-ядрено.

«Нет», — ответила я просто, чувствуя, как под её взглядом я вновь уменьшаюсь до размеров неловкой, неопытной девочки. Она покачала головой, и её презрение стало осязаемым.

Курт наклонился так близко, что его губы коснулись моего уха. «Не обращай на неё внимания, Энгель. Она — Miststück… дрянь. Не понимаю, что Алекс в ней нашёл… разве что в постели. Хотя и там не уверен».

Я отстранилась, чтобы взглянуть на него. «Не уверен?»

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.