Жизнь Анны: Рабыня - Марисса Ханикатт

Она посмотрела на меня с лукавым пониманием. «Ну что ж. Давай взглянем на тебя».

Я покрутилась перед ней, показала платье. «Какой восхитительный оттенок. Вкус безупречен».

«О, это не мой выбор… Вильгельм и Курт разбираются в этом лучше».

В этот момент из ванной вышел Курт. Полотенце темно-синего, почти черного цвета было низко повязано на его бедрах. «Guten Abend… Тиффани, верно?» — его голос, низкий и спокойный, наполнил комнату.

Тиффани кивнула, на мгновение её глаза расширились, а затем она встряхнула головой, снова собирая маску профессионала. «Тиффани МакКомбс. — Она протянула руку. — А вы, должно быть, Курт».

Он пожал её кисть. «Да. Я возьму одежду и переоденусь внизу, чтобы не смущать дам». Мы обе смотрели, как он движется к шкафу — плавно, как крупный хищник. Он достал тёмный костюм и вышел. Наши взгляды встретились, и мы одновременно сдержанно хихикнули — два заговорщика.

«Чёрт возьми, девочка. Тебе повезло, — её усмешка стала искренней. — Вы будете ослепительной парой сегодня вечером».

«Он… невероятно красив, — тихо согласилась я, и в словах звучала не только радость, но и тень давнего страха, будто такое счастье не может быть дозволено надолго.

* * *

В последний раз я взглянула на своё отражение в зеркале перед тем, как спуститься вниз. Тиффани превратила меня в повзрослевшую принцессу из забытой сказки, и я почти поверила в этот образ, ощущая его тяжесть на своих плечах.

Внизу, в полумраке фойе, освещённого лишь огнём камина, сидели Курт и Вильгельм. Их фигуры в безупречных смокингах казались высеченными из ночи. Услышав мои шаги на последней ступени, они поднялись — два тёмных силуэта на фоне пляшущих теней. Курт что-то тихо сказал на немецком, и оба улыбнулись — улыбки, в которых читалось одобрение и нечто более глубокое. Я ответила застенчивой, робкой улыбкой.

Курт стремительно подошёл ко мне. Его руки легли на мои плечи, весомые и тёплые. «Ты ослепительна, Анна, — прошептал он, и его поцелуй в губы был лёгким, как обещание. — Ты отвлечёшь меня от всего спектакля».

«Спасибо, Курт, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит мой голос.

Вильгельм поцеловал меня в щёку, его губы были прохладными. «Ты и правда прекрасна».

«У меня есть для тебя кое-что». Курт протянул бархатную шкатулку. Внутри, холодно сверкая в отсветах камина, лежали бриллианты, переплетённые с изумрудами — ожерелье и серьги.

«О, Курт… — воскликнула я. — Они невероятны!»

Его улыбка стала соблазнительной, опасной. Я заставила себя не растаять. Он кивнул на мою шею. «Можешь снять это?»

Моя рука инстинктивно потянулась к металлическому обручу на шее. Я совсем забыла о нём. О своём клейме. «Мне… мне запрещено его снимать, — прозвучало тихо, и я с тоской посмотрела на сверкающие камни в его руках. — Прости».

Курт обошёл меня сзади. Его пальцы исследуют застёжку. «Was? Ты не можешь?»

Я почувствовала, как Вильгельм на мгновение коснулся холодного металла. «Это от Девина, да?»

«Да».

Вильгельм бесшумно исчез и так же бесшумно вернулся с небольшими кусачками. «Застёжка сломается. Но я скажу Девину, что это сделал я. Ты должна иметь возможность снимать своё ожерелье, Анна. Ты должна иметь право носить другие… когда захочешь». Раздался тихий, но безжалостный щелчок. Металлическое кольцо разомкнулось и соскользнуло, холодное и неожиданно лёгкое. Я поймала его, и Вильгельм забрал обломок. «Я поговорю с Девином завтра».

Я слабо кивнула. Улыбка не получилась. Разозлится ли Девин? Посчитает ли это непослушанием?

Курт надел на меня холодную, ослепительную тяжесть бриллиантов. Его пальцы, застёгивая замочек, на мгновение задержались на моей коже. Затем он вручил серьги — по одной, словно совершая обряд. «Идеально, — заключил он, отступив на шаг. Его взгляд был голодным. — Теперь ты готова».

«Можем ехать?? — мягко вступил Вильгельм. — Алекс ждёт нас в ресторане».

Курт что-то недовольно пробормотал по-немецки, но подал мне руку. Его ладонь была твёрдой и надёжной. Мы вышли в прохладный вечерний воздух и скользнули в тёмный интерьер лимузина. Я прижалась к Курту, как и в прошлый раз, наблюдая, как мимо проплывают размытые огни города. Он обнял меня, и его пальцы принялись водить по моей шее, теперь освобождённой, но всё ещё помнящей прикосновение металла. Я положила голову ему на плечо.

«У Анны в понедельник был день рождения, отец, — вдруг сказал Курт, нарушая тишину. — Двадцать лет».

«Правда?» — в глазах Вильгельма мелькнуло что-то стремительное, почти болезненное, но тут же сменилось привычной учтивой улыбкой. «Поздравляю, Анна. И как же ты отметила?»

Я переплела пальцы, сжимая их до побеления костяшек. «Ничего особого. Джек отвёз меня в поместье. Я провела тихий вечер… одна. Это было… спокойно».

Лоб Вильгельма омрачила тень. «Джек не устроил для тебя праздника?»

Я покачала головой. «Я не праздновала день рождения уже много лет». С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, — пронеслось в голове. Я отвернулась к окну, смахивая предательскую влагу с ресниц. Воспоминания о том, как Джек из опекуна превратился в надзирателя, впивались в горло колючками.

Я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Вильгельма. Когда я смогла снова вдохнуть, я встретилась с ним глазами. Он несколько мгновений молча смотрел на меня, будто пытаясь прочесть тайные строки за моим взглядом. Инстинкт велел не отводить глаз.

«Это поистине печально, Анна, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, тихая горечь. — Что скажешь, если мы назовём сегодняшний вечер твоим праздником?»

«Это… не нужно, Вильгельм. Это не важно».

«Я считаю, что день, когда ты появилась на свет, — очень важен». Его улыбка стала тёплой, почти отеческой. «Уверен, Курт со мной согласится».

Курт молча кивнул.

Зачем? Мысль билась, как птица о стекло. Они почти не знают меня. Для чего эта забота? Я всего лишь… вещь. Игрушка. Но Девин велел быть с ними. И милость сильных — хрупкий мост, по которому надо идти осторожно.

«Спасибо, Вильгельм. Это очень любезно», — выдавила я, снова прислоняясь к Курту. Его пальцы сплелись с моими, а губы коснулись моих костяшек — поцелуй-печать, поцелуй-загадка.

Вскоре в окне замелькали блики на воде, и лимузин замер перед суровым фасадом из тёмного камня.

Курт не отпускал мою руку, когда мы входили внутрь. Я замерла на пороге, позволяя атмосфере окутать себя: приглушённый свет, шёпот разговоров, звон хрусталя, волны изысканных ароматов. Мир, от которого я была отрезана целую вечность.

Вильгельм направился к стойке администратора, где его уже ждал Алекс. Тот обменялся с Куртом кивком, а затем его взгляд упал на меня.

Наши глаза встретились — и воздух вырвался из моих