Душа моя, гори! - Виктория Яровая

стала. Лишь старалась запомнить дорогу. Проехали мы совсем немного и остановились у крохотного здания с маленьким куполом наверху. В таких строениях обитают жрецы.

Через дорогу виднелся высокий забор, за которым стояло крепкое двухэтажное здание темного цвета. От его вида мне стало не по себе, и я спросила:

– Что это за дом?

– Здесь живут люди с покалеченными душами, – тихо ответил Грэг, помогая мне спуститься.

Я поежилась и заозиралась по сторонам. Даже показалось, что я заметила движение в темноте у стены. Встала чуть ближе к Грэгу. Словно чувствуя мой страх, он сказал:

– Нам не туда.

Он взял меня за руку, и мы направились к домику жреца. Два негромких удара в обитую железом дверь, и мы замерли, ожидая ответа. Вскоре она приоткрылась, и нас ослепил яркий свет лампы.

– Чего хотели? – спросил недовольный голос.

– Заключить союз, – твердо сказал Грэг и протянул жрецу пару монет.

Снова раздалось бурчание, но дверь нам открыли. Мы прошли в помещение, которое занимало всю площадь дома.

Посреди комнаты стояла низкая широкая чаша. В ней ярко полыхал дарующий огонь. Вокруг лежали ковры и подушки. Я заозиралась по сторонам. Стены расписаны кроваво-красным цветом, на них висели непонятные мне амулеты, деревянные и железные бусы. Потолок уходил в купол, в блестящих стенках которого отражался огонь. Мне здесь не нравилось. С трудом подавила острое желание поскорее уйти. Чтобы отвлечься, начала рассматривать жреца.

Низкого роста мужчина был полноват, отчего его желтый балахон сидел на нем едва ли не в обтяжку. На вид лет сорок, но тяжелое одутловатое лицо делало его старше. Лысая голова была ничем не покрыта, и порой на ней мелькали отблески огня.

– Не могли найти время поудобнее, – нелюбезно проговорил он скрипучим голосом.

– Так вышло, – спокойно ответил Грэг. – Нам нужно разорвать связь душ и изменить тип союза.

Редкие брови жреца удивленно поползли вверх, он с интересом посмотрел на нас. Любопытство победило, и он уже более приветливо спросил:

– Даами, значит? Нечасто нынче встретишь. Садитесь.

Мы послушно уселись рядом с чашей и по просьбе протянули ему руки. Я видела, как напрягся Грэг. Мне тоже стало страшно. Жрец ведь узнает, что со мной не все так просто. Он прикрыл глаза и замер. Мое сердце билось как бешеное. Секунда, вторая… Жрец резко распахнул веки и отбросил наши руки. Его брезгливый взгляд устремился на меня. Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но его опередил Грэг. Рядом со жрецом упал увесистый звонкий мешочек.

– Плата за ваше понимание и молчание.

Взгляды мужчин сцепились. Мне же оставалось скрестить пальчики и ждать. Желание наживы взяло верх над жрецом, и, поджав губы, он снова протянул мне руку.

– Покажи печать.

Нехотя оголила рисунок. Жрец хмыкнул.

– Придется сначала стереть.

Не дожидаясь ответа, он приложил два пальца к месту моей полунарисованной печати. Я всегда аккуратно мылась, опасаясь ее испортить. Зря. Краска Арлакана была стойкой и держалась на совесть. От пальцев жреца повеяло жаром, по бокам заплясали маленькие огоньки. Стало нестерпимо больно, но я лишь закусила губу. Думала, уже не выдержу, но жрец убрал пальцы, и на коже остался едва заметный след символа даами.

– Какой союз выбрали? – спросил он.

– Хаави, – недовольно буркнул Грэг.

Жрец весело хмыкнул, снова схватил нас за руки и опустил их в чашу с огнем. Боль горящими жилами растеклась по телу. Казалось, от меня отрывают кусок плоти. Не сдержалась и застонала. Хотелось вырвать руку, но ее держали крепко. Пара колючих слезинок пробежала по щекам, и я сильнее сцепила зубы.

Закончилось все так же резко, как и началось. У меня сдавило грудь, и я не могла сделать глубокий вдох. Дышала часто и поверхностно, мечтая поскорее отсюда убраться.

– Вот и все, – сказал жрец и посмотрел на нас с нескрываемым интересом.

Глянула на свою руку и разглядела четкий рисунок нового союза – хаави – треугольник с двумя вертикальными линиями. Видимо, если без привязки душ, то с яркостью нет проблем. Не в силах больше тут находиться я подскочила и, вежливо кивнув жрецу, направилась к выходу. Мне нужно на воздух: я здесь задохнусь. Уже на пороге услышала слова жреца, адресованные Грэгу:

– Тебе давно следовало разорвать такой союз.

Что ответил Грэг, я не разобрала. Прислонилась спиной к холодному камню внешней стены здания, часто дыша. Больше никогда не позволю трогать свою душу. Слишком больно. Рядом раздался стук закрываемой двери, и моего плеча коснулся Грэг.

– Ты как? – прозвучал его озабоченный голос.

– Словно наизнанку вывернули, – прохрипела я.

Грэг наклонился и неожиданно подхватил меня на руки. Я уткнулась в его широкую грудь и с удовольствием вдохнула уже ставший привычным мужской запах. Знакомые травы навеяли мысли о забытых землях и нашем кармыке. Сейчас казалось, что не так уж и плохо там было. Пробормотала слова благодарности и позволила усадить себя в коляску.

– Тебе нужно отдохнуть, – устало проговорил Грэг, устраиваясь рядом. – Завтра нас ждут на открытии турнира.

Глава 32

Ольга

Мои пальцы с силой сжимали высокий ворс ковра, тело изогнулось, рот открылся в беззвучном крике. По венам текла расплавленная боль, достигающая самых дальних частей тела. Внутри разверзлась ледяная дыра, которая засасывала мою жизнь. Я с трудом оторвала руки от ковра и прижала их груди. Еще не время! Ведь у меня семь дней впереди!

Слезы хлынули из глаз, и я зарыдала. Сжала кулаки и со всей силы начала бить себя по груди, стараясь расколоть холод, что поселился там. Убирайся! Прочь! Но ледяная пустота не отступала, лишь сильнее тянула душу. Внутри лопались невидимые струны, отскакивая и впиваясь в тело. Казалось, мое тело режут на части, и я сейчас захлебнусь собственной кровью.

Силы покинули меня, и я отбросила руки в стороны. Не могу больше. Расслабилась и позволила боли затопить себя целиком. Бесполезно сопротивляться. Я устала. Что еще я могу сделать? Я старалась. Пусть вторая жизнь тоже закончится. Прикрыла глаза и упала в объятия жгучего холода.

Время шло. Боль потихоньку отступала, оставляя внутри огромную дыру. Она кровоточила и пульсировала. Сил подняться не было, я по-прежнему лежала на полу. Впервые за все время в этом мире я не хотела вставать. Может, и не стоит? Все усилия напрасны. Я уже умерла, разве не лучше будет сделать