С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
– Но я больше не похожа на их дочь, – запротестовала я. – Разница будет очевидна даже тем, кто почти не знал Ивонну.
– Им придется принять реальность, – сухо бросил он. – Я не собираюсь становиться вдовцом при живой супруге.
– Раньше вас это не смущало, – внезапно заметил Хэлл.
– Раньше ты не был таким разговорчивым, – отбрил Фостен.
– Леди Мейн говорит, что в нашем замке свобода слова, – с умным видом парировал секретарь.
– Кажется, что-то такое припоминаю… – пробормотала я, понимая, что еще чуть-чуть, и у нас грянут очередные темные дни. Если так дальше пойдет, закончатся запасы свечей и придется открывать собственный свечной заводик.
Понятия не имею, как муж с полной свободой не высказался бранными словами и не выпустил из ушей пар. Он вышел из столовой, всем своим видом демонстрируя, насколько сердит. Мы с секретарем остались вдвоем. В тишине из живой картины донесся жутковатый смех болотной выпи. Эта чертова птица никогда не появлялась на полотне, но каждый раз хохотом подчеркивала странность ситуации.
– Хозяин прав: глупая идея, – передумал Хэллавин.
– Господин секретарь, вы носите обувь на пару размеров больше? – уточнила я.
– Нет, конечно, – удивился он. – С чего вы так решили?
– Вы так лихо переобуваетесь в полете, что я только диву даюсь.
Мы обменялись красноречивыми взглядами. Закончить завтрак в молчании нам не дали. Тишину мирного замка потревожил короткий звуковой сигнал, означавший, что на пороге появился чужак. От неожиданности я подпрыгнула на стуле и выронила чашку.
– Леди Артисс? – пробормотала я, почти уверенная, что мать Ивонны неведомым образом переместилась из столицы. Стоит под дверью и ждет, когда ее гостеприимно примут, а у меня темные волосы, карие глаза и злой единорог в конюшне вместо лошади!
Однако Катарины Артисс в холле не обнаружилось, но Фрейс в компании незнакомого посыльного под чутким руководством Вернона вносил заколоченные ящики.
– Что это? – удивилась я.
– Сервиз доставили, – пояснил дворецкий.
– Уважаемый, – обратилась я к посыльному, – вы его везли через соседнее королевство?
Тот замер передо мной, как кролик перед удавом. Удивительно, как не покрутил возле лица святой знак двуединого бога.
Стало ясно, что ответа от бедняги не дождаться, и я просто оставила его в покое. Сбежал он быстрее, чем успел получить чаевые за разгрузку. Зря Фостен посчитал, что темного мага в королевстве перестали бояться. Еще как боялись! Нажитую за многие годы репутацию просто так не просадишь.
Вскрывали ящики в кухне, расставив их на длинном обеденном столе. Хэллавин, казалось, был готов упасть в обморок от счастья.
– Не чаял уже! Думал, что продался за просто так, – пробормотал он и вдохновенно призвал всех: – Принесите ломик, друзья!
Все взгляды сошлись на Мейсе как на главном завхозе. Тот только развел руками, дескать, такого в замковых закромах не водится.
– Так вот же топорик! – нашелся Хэллавин и указал на висящий на крюке кухонный изящный топорик с красивой полированной ручкой и орнаментом на топорище.
У Тобольда едва не случилась остановка сердца. Он схватил кухонную утварь с крюка и прижал к груди.
– Не позволю! Этим топориком великий Клод Салазар перерубал косточки у курицы!
– Жлоб, – резюмировал секретарь, обиженный тем, что ему никак не дают встретиться с ненаглядным фарфором.
– Я купил его за большие деньги! – возмутился Тобольд. – Не хватало, чтобы ты его поцарапал!
Топорик у него все равно забрали, и наш бессменный шеф охал каждый раз, когда лезвие подлезало под очередную дощечку. Наконец крышки убрали. Все сгрудились вокруг стола. С интересом я раздвинула кучерявые стружки и обнаружила под ними не фарфоровые тарелки брутального черного цвета, а черепки от тарелок. Складывалось впечатление, что несчастные ящики не раз роняли и заместо сервиза в замок колдуна привезли фарфоровое крошево. Ей-богу, мир непуганых смельчаков!
– Ох, – тихо выдохнула Раиса, вместе с остальными наблюдавшая за раскопками из-под кудрявых тонких опилок вожделенной секретарской собственности.
– Единорога на них нет, – проворчала Вэлла и осуждающее поцокала языком.
Не произнося ни слова, Хэллавин разбирал остатки красивого сервиза. Все испытывали страшную неловкость, в смущенном молчании переглядывались и топтались на месте.
В последнем ящике, видимо, пострадавшем меньше всего от варварской доставки, секретарь выкопал под стружками чудом не расколотую чашечку с тонким волнообразным краем. Со странным лицом непробиваемый приспешник, едва отринувший бессмысленную мизантропию, разглядывал вещицу. Он крутил ее в руках так и сяк, и казалось, что сейчас заплачет.
– Хэллавин, – начала я и кашлянула в кулак, стараясь прочистить горло, – давайте закажем другую посуду из другой мастерской. Я непременно свяжусь…
– Леди Мейн, – секретарь поднял на меня темные глаза, в них без преувеличений светились звезды. – У меня есть собственный фарфор! Видите, какая милая чашечка?
– Кхм… – Я замялась. – Согласна, чашка красивая. Очень мужская!
– И блюдечко! – с искренним восторгом объявил Хэлл и вытащил, возможно, единственное уцелевшее блюдце. – Как тебе моя чайная пара, Вернон?
– Нашел чему радоваться, – фыркнул тот, получил от меня чувствительный тычок локтем под ребра и растянул губы в фальшивой улыбке: – Да ты счастливец, друг мой!
– Еще у меня есть чайничек! – едва не взвизгнул секретарь, хотя никогда не говорил фальцетом.
С победоносным видом он выудил чайник и поднял повыше, чтобы все увидели. От чайника немедленно отвалился носик и со звоном бухнулся в стружки.
– Чайничка у меня больше нет, – пробормотал Хэллавин и продемонстрировал пухлую сахарницу. – И фарфоровая сахарница! Я буду в ней хранить запонки! Счастье-то какое!
– Двуединый нам помоги, – сама от себя не ожидая, пробормотала я себе под нос.
Сохранившиеся немногочисленные богатства чрезвычайно довольный Хэлл утащил к себе в комнату.
– Выбросите осколки, – распорядилась я. – А то увидит, когда придет в себя, и расстроится.
Неделей позже мы с Фостеном собрались в дом Артиссов. Я редко нервничала и всегда считала себя несгибаемым железным прутом. Никогда не испытывала ровным счетом никакого душевного трепета перед сложными переговорами и не тряслась перед начальством, когда выступала в роли гонца с дурными вестями. Но перед встречей с родителями Ивонны внутри поселилось непроходящее беспокойство и возникало абсурдное чувство, будто мне предстояло сдавать экзамен, а я не выучила ни одной темы. Оставалось импровизировать. Да пребудут со мной красноречие и актерское мастерство!
Раиса, как и положено личной горничной, отправлялась вместе с нами. Слуги уже вынесли через магическую дверь в столичный особняк дорожный сундук с вещами, а девушка замерла, не решаясь переступить порог.
– Не бойся, проходи, – натягивая перчатки, скомандовала я из неухоженной гостиной.
– Помоги мне светлый лик, – выдохнула горничная, осенила себя знаком двуединого и, зажмурившись, сделала шаг.
Открыв глаза, Раиса осмотрелась,
