Вино и вина - Марина Йелс

рассказала ему всё – о себе и своём даре – Ален тут же провёл параллели между ней и Беном. Ведь если подумать, несмотря на то что Бен мог получить всё что угодно, любовь упорно обходила его стороной. Ни одна из его интрижек не длилась долго. Он никогда никого по-настоящему не любил и не привязывался. Всегда один. Может быть, это одиночество и было платой за его дар. Как и у Софии.

Её признание звучало эхом в его мыслях: «Я влюбилась в него». А Бен бросился ей на помощь, даже несмотря на то, что узнал о ней. Только одна сила во вселенной в силах так ослепить человека – любовь.

С появлением Софии что-то изменилось. Та ледяная пустошь, что так долго царила в душе Бена, начала оттаивать. Его улыбки больше не казались такими фальшивыми и отстранёнными. В его глазах появился тот блеск, который Ален давно не видел. Словно в сердце Бена, наконец, наступила весна. И теперь Ален был уверен: они были созданы друг для друга.

Он вдруг осознал простую истину: каким бы ни был конец этой истории, его собственная роль уже была сыграна. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать развязки. Перед тем как погрузиться в сон, Ален попросил у Бога лишь одного: «Пусть Бен и София справятся с этим испытанием. Господи, защити их».

Жак Бернар сидел, не сводя глаз со стены, уже двадцать минут. Он чувствовал себя полным дураком, полагая, что сможет избежать наказания. Он лишь отсрочил неизбежное.

Он ещё не до конца осознал всю новую реальность: волшебный дар дочери, который она скрывала столько лет, и призраки прошлого, угрожающие разрушить их жизни. В первые месяцы после трагедии он часто задавался вопросом: должен ли он пойти в полицию? Но оказалось, что голос совести легко заглушить, когда на кону благополучие семьи.

Люди в той машине погибли мгновенно, его признание ничего бы не изменило. «Надо заботиться о живых, а не о мёртвых», – так он себе говорил. Но мёртвые, похоже, были не согласны.

И теперь, когда его дочь отчаянно старалась защитить семью и помочь невинному человеку, отсиживался здесь в безопасности. Кем он стал после этого?

Но что он мог? Он не мог пойти в полицию, не знал, как помочь дочери, он вообще ничего больше не знал, кроме того, что «там сверху» что-то или кто-то есть. Дар дочери был тому доказательством. И когда придёт время, он в полной мере ответит за то, что сделал. Но та история, когда он попал в больницу, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Что, если дочь и в самом деле заключила с небесами некую сделку? И с небесами ли?

Теперь он не был уверен в том, что за этим чудом стояли светлые силы. Этот дар больше напоминал проклятие. А если он умрёт, то исчезнет ли дар? Ведь дочка тогда молила о его спасении.

Вчера он впервые за долгое время сходил в церковь. Только взглянув на распятие, Жак Бернар содрогнулся и отвернулся. Он упал на колени, прижал голову к полу и начал молиться: «Наверное, я давно потерял право просить тебя о чём-либо, но всё же попрошу. Накажи меня, забери жизнь, которую дал, если это поможет Софии. Я готов ответить за свою ошибку».

С тех пор как он открыл для себя дар, Бену казалось, что он неуязвим и всесилен. Но сейчас он чувствовал себя настолько беспомощным, что хотелось завыть от отчаяния. У него не было никаких идей, не было никого, кто бы мог помочь. Раньше он всегда мог положиться на Алена или Кэла, но теперь один из них лежал в больнице из-за другого, и Бен был предоставлен самому себе. Он уже и не помнил, что значит остаться один на один со своими проблемами.

Он вновь и вновь звонил Кэлу в отчаянной надежде на то, что тот ответит.

Внезапно в голову пришла сумасшедшая мысль. «А что если… Да нет, бред. С какой стати Кэлу ехать туда?» Но потом он вспомнил их разговор: «Я решил, что съезжу туда, когда всё закончится. Мы съездим вместе».

Это был прыжок веры – и очень рискованный. У него не было причин полагать, что Кэл и София окажутся там, но это предположение казалось не хуже других. Его интуиция подсказывала ему попробовать, и Бен решил ей довериться. Лишь бы только это не было самообманом.

Бен взмолился, надеясь, что высшие силы сжалятся над ним: «Прошу… Пусть они будут там. Пусть они будут там».

Он побежал к машине. Ехать было не очень далеко, а пустынные улицы и перекрёстки встречали его зелёными светофорами, словно сигнализируя о том, что он должен поторопиться.

Он точно знал, куда нужно ехать, но было странно ехать туда при таких обстоятельствах. Жизнь снова заставила его играть по своим правилам в игре, в которой правил либо вообще не было, либо они постоянно менялись.

Бен стремительно приближался к той точке на карте их судеб, где всё началось.

Когда Бен вышел из машины, то на мгновение ему показалось, что он вернулся в прошлое. Слишком знакомой была сцена перед его глазами. Как странно было видеть, что здесь мало что изменилось с тех пор: та же дорога, те же здания. Он будто снова смотрел на всё глазами маленького мальчика, который шептал ему: «Помнишь?»

– Помню, – ответил взрослый Бен, – помню.

Ранее

Она была ещё жива, и, судя по звукам, Кэл тоже. Машина врезалась в стену дома. Стёкла были выбиты, но каркас автомобиля остался целым, а удар смягчили подушки безопасности. В груди у Софии разливалась горечь обиды и разочарования – снова всё пошло не по плану.

Она начала выбираться наружу, надеясь хотя бы убежать от Кэла. Тот попытался схватить её за волосы, но София ударила его по лицу локтем. Она надеялась, что сломала ему нос. Взбесившись ещё сильнее, Кэл бросился следом за ней. Её правое колено пронзила резкая боль. София едва успела выбраться, когда Кэл уже вылез из машины. Даже угодив в аварию, он не выпустил из рук пистолет.

– Я и так собирался тебя убить, так что не стоило торопиться! – заорал он, глядя на неё с ненавистью.

– План был отправиться на тот свет вместе, одной мне будет скучно, – парировала София, словно обсуждая не убийство, а совместную поездку за город.

Губы Кэла скривились в злобной ухмылке:

– Мне туда пока рано, столько ещё надо сделать.