Гордая. (Не)пара для волка - Кира Райт

Попытался встать, но ноги не слушались.

– Вот я развалина… – снова обнял её посильнее. – Сейчас… посидим ещё немного… и поедем…

Помолчал. Подумал.

– Ева… Если ты хочешь… ты можешь снова укусить Эмина… Я его даже подержу…

Понимал ли я, что несу чушь и теперь умру сам? Нет. Я уже умер. Только что. Я не мечтал о смерти, как всё то время, пока она не появилась в моей жизни. Я уже ощущал её. Вот она какая… Когда ничего нет. Не страшно больше. Не больно. Никак. Но если бы, чтобы она открыла глаза, нужно было бы держать и правда брата, я бы сделал. Да что угодно сделал бы.

Сожаления? Сомнения? Их тоже больше нет. Что толку? Был ли я несправедлив по отношению к ней? Ошибался ли? Какая разница.

Случайно коснулся её ледяных пальцев и взяв их в свои руки, подышал, чтобы согреть. А потом… прижался губами её синеющим губам. Ей же нравилось целоваться… Я знаю, что нравилось. И мне очень нравилось её целовать… Только сейчас она не отвечала.

– Простишь меня? Ну… за то, как я вёл себя. Прости, пожалуйста, Ева. Если простишь, я стану самым лучшим волком на свете. Честно. Буду примерным, вежливым, очень добрым. Никогда даже не зарычу… Я тебя… – сжимаю зубы до скрежета. Сложно сказать то, что даже от самого себя прятал. – Я люблю тебя, Ева.

Она молчит.

– Да, тупо, знаю, – перекладываю её удобнее. – Я просто… думал, что… мне нельзя больше любить. И меня нельзя… Хотя… иногда казалось, что нравлюсь тебе… Нравился же, да?

Осмотрев её лицо, понимаю, что вот это вот безразличное выражение ей совсем не идёт. Она всегда была такая эмоциональная.

– Ну посмотри на меня? Скажи что-то, а потом умирай. Ева…

Молчит.

– Ева, ответь, и я отстану! – внутри закипает неконтролируемая злость. Звериная ярость рвётся наружу. Почему она молчит, когда я ей признаюсь в таком?! Я даже не помню, когда в последний раз произносил такие слова, а она…

Но в этот момент внутри начинает глухо выть волк. А в груди что-то разрывается. Я будто выныриваю из-под толщи воды и делаю первый вдох. Словно оживаю снова. Осознаю, что я жив, а она нет. Что она больше никогда на меня не посмотрит. Не станет шутить надо мной и подкалывать. Что никогда больше я не смогу дышать её ароматом. Что никогда она не наденет моих вещей…

Пальцы сами сжимаются на её плечах, и начинаю трясти её.

– Ева! – голос срывается на крик, сопровождаемый воем волка.

– ЕВА! ЕВА! – ору, уже себя совсем не контролируя, съёживаясь от страха, что я остался жив, но один. Без неё.

Не могу без неё! Не буду! Пожалуйста, хоть бы сейчас подохнуть тут же! Лишь бы не чувствовать этого!

Отталкиваю рукой стол, и он с грохотом падает на кафель. А сам продолжаю звать её, будто если буду громче орать, то она услышит. Хотя не услышит! Поздно! Я облажался! Не будет мне шанса! Ничего больше не…

– Ой, а можно как-то потише? – морщится она, с трудом подтягивая ноги и укладываясь целиком в моих руках.

Ну вот. Галлюцинации… Потому что сейчас она снова не двигается. И не дышит.

– Ева?

– Ну что опять Ева? – дрожат её ресницы, а губы шевелятся, и я слышу кроме её слабого голоса тихий удар сердца.

Один. Потом второй. Потом сразу два.

– Ты не умерла?

– Как это не умерла? – распахиваются её глаза возмущённо. – Умерла, конечно, – кивает уверенно. А я смотрю на неё и думаю, может я сам уже того? Или просто умом двинулся. Так же не бывает…

Но взгляд Евы вдруг теплеет, и сама она прижимается ко мне, глубоко вдыхает.

– Так хорошо тут, – шепчет. И я думаю, с чего бы это ей нравится в морге? Но всё ещё пребываю в шоке, поэтому молчу. Точнее, слушаю. Ведь она продолжает.

– Мне так повезло, что ты со мной здесь, – говорит она мечтательно и трётся щекой о мою грудь. Повезло, что я где? Но Ева говорит уверенно.

Оглядываюсь вокруг, продолжая не понимать, что именно в этом месте приводит её в такой восторг. Я её такую наверное никогда не видел. Умиротворённая, спокойная, даже… счастливая…

– Хотя бы здесь ты будешь только мой. Ведь правда?

Растерянно киваю. Только теперь начинаю переживать за её рассудок. Буду, конечно, её, но…

– Вау, – совсем по-детски восхищается она. – Как тебя увидела, с тех пор об этом только и мечтала, – приобнимает меня слабыми руками.

О чём она мечтала? Сидеть со мной в обнимку в морге? Но сам тоже обнимаю. И держу, потому что у неё кажется сил нет даже, чтобы сидеть самой.

– И что, – улыбается она, вновь не замечая трещины на своих губах, – тут я тебе хотя бы нравлюсь?

И такой взгляд, ждущий, верящий…

– Очень, Ева… – подтверждаю, потому что правда нравится.

Тут, не тут. Мне без разницы уже. Я только что её потерял. Я думал, что умру вместе с ней. Мне теперь тоже всё равно, где мы, какие. Главное – она жива. И если ей хочется, пусть дальше говорит это всё непонятное.

– Хочешь, покажу что-то? – предлагает.

Я снова киваю. Хотя не могу даже примерно представить, что она может мне показать. На ней только мой пиджак. Вряд ли фокус какой имеет ввиду.

Ева тянется к цепочке на шее, которую я не заметил раньше, не до того как-то было, но устало опускает руку. Ей же больно наверно!

– Открыть? – предлагаю, замечая кулон.

– Ага, – улыбается она радостно.

Но стоит мне открыть кулон в виде сердечка, как моё собственное сердце пропускает удар. Я вижу свою улыбку и узнаю её. Так я был счастлив только однажды в жизни. Перевожу взгляд на неё. Откуда эта фотография могла у неё появиться?

Но сразу же вспоминаю тот день, и одинокую фигурку в стороне, которая не сводит с меня взгляда. Тогда не придал значения, а теперь… Ева… Это была Ева. Стояла и смотрела на меня. На нас. С Даяной. И теперь я замечаю в своих воспоминаниях, что её взгляд не был просто любопытным, она смотрела примерно так же, как сейчас: радостно, даже с каким-то… восхищением… На меня? Так выходит, я давно ей нравлюсь?

– Красивый ты, да?

– Наверное, – окунаюсь в её взгляд. Тёплый, ласковый…

Как я не замечал? Как ЭТО можно не заметить? Она же… в меня влюблена. Правда влюблена. По-настоящему. И сейчас совсем не пытается это спрятать. Но даже если бы