Гордая. (Не)пара для волка - Кира Райт

Я и не думал, что такое бывает. Что любовь случается без истинной связи… Но Ева совершенно точно не моя истинная. Хотя я и путал её запах, хотя меня и как-то странно тянет к ней. И она меня любит! Но что ещё более невероятно – я её тоже люблю. Очень. Только сказать ей это снова не могу решиться. Не знаю, что там ей сейчас мерещится, но явно не продолжение нашего последнего вечера в моём доме и того, как я её бросил пару часов назад тут одну… Я решился признаться ей, пока думал, что она умерла, а теперь… Как я ей это скажу? Стыдно. После всего.

Меньше всего сейчас меня интересует то, почему она так поступила со мной. И была ли на самом деле шпионкой. Больше – что мои к ней чувства взаимны! Ей хочется быть со мной. Ведь хочется? Иначе не носила бы на себе мою фотографию…

Перевожу взгляд на кулон снова и вижу рядом со своим фото изображение красивой женщины. Касаюсь его пальцем, разглаживая.

– Мама, – тепло поясняет Ева. Я было собирался вежливо улыбнуться, но тут она добавила: – Может, я её тут тоже встречу, как думаешь?

– Встретишь? – не понимаю.

– Ну да. Она тоже умерла. Как я.

Мне становится как-то совсем нехорошо. Я не спрашивал никогда её о её семье просто. Только о планах её отца. Но не знал ровным счётом ничего об их отношениях. И не могу вспомнить, говорил ли мне кто-то, что у Евы нет мамы.

– Ты какой-то бледный… Ты же не умер, Эмир? – вдруг становится обеспокоенной она.

Качаю головой, хотя не уверен. Ощущение, что да – я уже где-то в каком-то другом мире совсем. Всё это странно. И непонятно.

– Хорошо, – укладывает она голову мне на плечо и легонько водит по нему носом. – А классно я папу провела? – вдруг будто хвастается.

– Провела?

– Ну ты не понял разве, Эмир? С Эмином! Чтобы вы меня вернули. Знаешь, как он злился! Ужасно. Правда, придумал другой план. Но Атаман мне рассказал, что получилось в итоге. Он сейчас такой злющий, – улыбнулась она. – Даже меня сюда сослал в наказание. Раз я не захотела жить по его правилам и помогать забрать вашу стаю. А теперь я сама по себе умерла, вас с Эмином он не обвинит. Хорошо я придумала, правда?

В моей груди что-то ёкает. Она так гордится собой. И смотрит так… ждёт, чтобы я тоже похвалил. А у меня в желудке холодно становится. И осознание бьёт по голове. Теперь я вижу её другими глазами – молоденькая девочка играла свою игру, чтобы не умереть в моей стае, чтобы я её вернул, чтобы меня спасти… потому что любит… А я… мудак… Но говорит она мне это, потому что не верит, что в жизни я мог бы вот так сидеть с ней, говорить, обнимать… Думает, это возможно только после смерти?

– Я тебя так люблю, Эмир, – шепчет она, утыкаясь лицом в мою футболку, загоняя под рёбра острие открывшейся правды. И всё что могу – только сильнее её к себе прижать. Но вдруг она приподнимает голову и подозрительно прищуривается:

– А почему я голая? Это ты меня раздел?

Вот мы и переходим к главному…

Но пока я лишь мотнул головой, отрицая её предположение, и пытаясь найти в себе силы для того, чтобы озвучить ей важную информацию.

– А кто же тогда? Ты разрешил кому-то меня раздевать?

– Нет, я не разрешал…

– Я сама разделась, да? Мы, что, собирались… – она краснеет и вдруг хмурится. – А где это мы? Я думала, мы будем дома. Там хорошо и уютно. Но это, наверное, потому что ты там. А с тобой хоть где хорошо. А тебе со мной?

Непривычно слышать от неё такие вопросы. Она всегда выглядела так, словно ей не очень важны мои к ней чувства – при чём, чаще негативные, будто игнорировала мою грубость и пренебрежение (сейчас даже вспомнить стыдно до ужаса), не надеясь даже ни на что хорошее. А теперь прямо ждёт подтверждения. Ни за что бы не поверил, что Ева может быть вот такой, если бы сам не увидел, – такой доверчиво-открытой, мягкой, ожидающей признаний и ласки. Сама как ласковая самочка трётся об меня всё время, хотя, очевидно, ей непросто двигаться. Но она уже всего меня обнюхала, всего погладила.

– И мне… да… – так не хочется говорить ей правду, потому что наверняка она снова наденет свою привычную маску. Но не притворяться же вечно тоже.

– Ты какой-то грустный. Всё же хорошо, Эмир! Это я там умерла, а тут нет. Тут мы вместе, – мечтательно прикрыла глаза.

И я решился, потому что молчать и дальше – крайне нечестно. А я уже и так натворил делов.

– Но ты не умерла…

С её лица медленно сползла улыбка. А в распахнутых глазах появилась растерянность.

– Нет? Как это? Я же помню… Ты ушёл, я не смогла дышать больше… А потом была в свадебном платье у нас дома… Там ещё зеркала… и ты…

С каждым словом она становилась всё бледнее, а её голос всё тише. У меня же в горле ком появился. Она дышать не могла. Она тут одна была, пока я сидел и ныл, как размазня, в машине. А потом ей привиделся мой дом и платье то, будь оно не ладно… Поэтому хотя бы сейчас стараюсь взять себя в руки:

– Нет, Ева. Ты жива.

– Значит… А точно? Ты не ошибся? Может всё-таки умерла? – звучит с надеждой.

– Нет, Ева.

– А где мы сейчас?

– В морге.

– А зачем тогда в морге? Что-то не сходится. Или это ты…

– Нет! То есть… Мы оба живы, Ева.

– Хм, – она нахмурилась, – а что тогда мы делаем в морге?

– Они решили, что ты уже всё.... Привезли тебя сюда.

– А потом и тебя тоже?

– Я сам пришёл.

– Зачем это?

– К тебе.

– Так я же того…

– Ничего ты не того!

– Но ты сказал, что они решили…

– Они ошиблись, Ева.

– Вот как… Жалко…

– Жалко?

Её взгляд вдруг становится каким-то отрешённым, и руки от меня старается убрать. И вообще отодвинуться. Ну вот как я и предполагал.

– А я ещё думаю, что это ты такой тёплый, а пол холодный… Там наверное такого не бывает… В общем… Ты извини, я наплела тут разного. Это у меня… галлюцинации. Да. Точно. Они. Не обращай внимания, ладно? Это глупости всё. Мне там… привиделось