Гордая. (Не)пара для волка - Кира Райт

отец, судя по тысяче пропущенных на телефоне. И как бы мне не хотелось говорить с ним, но действие препаратов уже закончилось, поэтому сама я бы не дошла в любом случае. Хотела бы позвонить Эмиру, конечно, но что бы я ему сказала? Забери меня, потому что мне некуда идти, да и всё равно ненадолго, скоро умру? Нет уж. Вернулась домой.

А дальше моё состояние помимо полученных сильных ушибов (это мне повезло, что шею себе не сломала) стало стремительно ухудшаться. Очень быстро слегла совсем. Лекарства уже почти не помогали.

В больнице и вовсе кололи только обезболивающие, потому что не знали, что со мной, и решили, что уже ничем больше не помочь.

Поэтому я просто лежала, стараясь не падать духом и не думать о том, в каком положении оказалась. А когда боль немножко отступала, вспоминала как мама пела мне колыбельную, как я болтала мысленно с волчицей, как летела по трассе на байке, нашу с Эмиром свадьбу. Как смешно он морщился всё время и меня отчитывал. Как отказывался от моей еды поначалу, но смотрел голодными глазами. Как потом испугался, когда выяснил практическим путём, что я невинна. И что потом было – тоже. Всё же в моей жизни было столько всего хорошего!

Ну и что, что в итоге осталась одна. Зато я не ныла всё это время и не боялась. Я жила так, словно со мной не случится ничего плохого, и теперь мне есть о чём мечтать вот тут. О чём думать. Я не жалею о своих поступках, пусть даже глупых иногда. Чего стоило пробраться в стаю серых, когда Эмир представлял истинную! Но зато я тогда сделала фото, которое теперь в моём кулоне. И иногда, сжав губы, чтобы не кричать от боли, я его открываю и смотрю. С одной стороны – моя красивая мама. С другой – улыбающийся Эмир. Что может быть лучше?

Хотя если честно, умирать одной было… немного страшно. Раньше я не боялась смерти. Всю жизнь меня мучали приступы, менялась моя внешность на несколько недель. И только перед своей смертью мама рассказала, что примерно каждые полтора года со своих тринадцати лет моё сердце останавливалось. Она не знала, почему. Врачи нашей клиники изучали меня с детства, и я знала, что отец был в бешенстве, что я родилась пустышкой, а не как мама. Что они искали, мне не говорили. Мама тоже не рассказывала, только обнимала меня и грустно улыбалась, твердя, что мне повезло.

Но и когда выяснился мой странный недуг, лечить меня особо не пытались. Волчицы нет, того, что от меня так ждали – тоже. Так вот только тогда мама рассказала мне, что у неё есть один особенный дар, который всё это время спасал мне жизнь. С тех пор, как я почти умерла в первый раз, а потом ожила на её руках, она как только замечала серьёзные признаки недуга, начинала колоть мне снотворное, чтобы я не пугалась. Я тогда думала, что это лекарство просто. В момент, когда моё сердце останавливалось, она применяла свой «дар» и вводила мне свою кровь, а я снова «оживала». Вот только в нашей стае не было больше таких как она (до сих пор я не знала, «каких» именно), а потому все в доме поняли, что жить мне осталось с её гибели максимум полтора года…

Я решила их провести так, будто надо мной не висит дамоклов меч скорой гибели. Решила не ныть и не жалеть себя. А уйти из этого мира счастливой. Тут меня ничего всё равно не держало. Я была совершенно одна.

Мама лишь сказала, что мне может помочь тот, кого полюблю я и кто меня полюбит. Это казалось странным советом. Ведь никто меня не любил тут. Ну кто мог меня полюбить? Может, я надеялась, что таким станет Эмир… Да что там. Конечно, я надеялась. Но ведь сердцу не прикажешь. И глядя на то, как он убивается по любимой паре, я с каждым днём отчётливее понимала, что нет у меня шанса. С ним – нет.

И даже не боялась, не думала об этом много и уж тем более – не винила его, что не может испытать ко мне чувств. Спасибо и за то, что он дал мне. С ним я была счастлива. Пусть не всё время. Но ни капли не жалела ни о чём. И думала, что вернувшись в стаю и защитив его, умру счастливой.

Не говорила ему, потому что не хотела жалости. Отец сказал, что мне ничем не помочь. И каким бы он ни был плохим, но врать о таком бы не стал. Я уверена, что был бы шанс – он бы меня спас. Может, чтобы использовать дальше, но спас бы. А значит, шанса не было. И тот яд папа правда передал мне. Вроде как, чтобы ушла из жизни быстро и без обычных мучений. Но тогда я хотела побыть с Эмиром ещё и помочь его стае избавиться от злодейств отца. Тот ведь мечтал обвинить в моей смерти обоих братьев. А глядя на разбитую меня, ему бы поверили. Потому что никто с таким не сталкивался.

Наши волки при виде меня такой, сторонились и отходили. Боялись. Не знали, чего ждать. Препараты отца были больше обезболивающими и содержали адреналин, запуская моё сердце и отгоняя слабость. Ну и ещё всякие микроэлементы для кожи и волос, чтобы дольше оставалась в нормальном виде. На этом всё.

Но в этот раз я потеряла волчицу. Состояние ухудшалось с каждым днём. Так быстро раньше не было. Почему-то мне казалось, что это как-то связано с Эмиром… Но не просить же его о помощи после того, что я сделала. И после того, что он со мной сделал. Да и… я же хотела нравиться ему. А не вызывать отвращение и жалость. Хотя на самом деле уже не имея возможности двигаться сама, я продержалась гораздо дольше обычного. Прежде выходило полторы недели максимум, сейчас они уже давно минули, а я всё ещё была жива.

Только сегодня поняла, почему. Чтобы его увидеть в последний раз. Мой организм держался до последнего, подарив мне такую возможность. В последний раз – радость смотреть в его глаза. Мне повезло.

Только когда он уходил от меня сегодня, хотела закричать и попросить его остаться. Или хотя бы чтобы дотронулся до меня. У меня болело всё настолько, что старалась вовсе не шевелиться, чтобы