Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
— Эйвери, — Рен потянулась к ней.
Она резко отодвинулась от стола, ножки стула заскрежетали по дереву. Она встала, голова кружилась.
— Ты знала. Вы обе знали и скрывали это от меня.
— Ты была молода.
— Чушь собачья, я была старше, чем Гвин сейчас, — Эйвери повернулась к сестре. В кои-то веки Гвин молчала, уставившись в свою тарелку.
Её мать цыкнула языком, словно Эйвери проявляла непокорность, словно вела себя иррационально, как ребёнок, закатывающий истерику.
— Сядь, мы ещё не закончили.
— О чём ещё говорить? — выплюнула Эйвери.
Вмешалась Рен.
— Мы не знаем наверняка, что его убил оборотень, — сказала она почти тихо. — Его тело так и не нашли.
Эйвери открыла рот, вспышки боли пронзали её и без того израненное сердце.
— Что же мы тогда похоронили? — Её голос сорвался, слёзы подступили к глазам, когда она тяжело опустилась обратно на стул.
— Пустой гроб, — безучастно произнесла её мать, убирая кошачью шерсть со стола.
Ногти Эйвери впились в ладони.
— Откуда ты знаешь, что он мёртв?
— Наши разведданные указывают на то, что он мёртв. — Она заявила об этом так, будто было совершенно неважно, что её муж — её отец — может быть где-то там.
— Но…
— Эйвери, — оборвала она. Её глаза резко уставились на Эйвери, и финальный аккорд в её тоне был жестоким. — Если бы твой отец был жив, он не оставил бы тебя оплакивать его весь прошлый год.
Горькая улыбка исказила губы Эйвери, и слёзы наконец покатились из глаз.
Она поднялась из-за стола и, даже не удосужившись оглянуться, стремительно вылетела из комнаты.
Коридор расплывался перед глазами. Её зубы с силой вонзились в нижнюю губу — настолько глубоко, что на языке воцарился отчётливый привкус меди. Эта вспышка боли отрезвляла, возвращая к реальности и давая хоть какую-то точку опоры в момент, когда весь её привычный мир с грохотом рушился на куски. Проливной дождь обрушился на неё в ту же секунду, стоило ей перешагнуть порог дома, словно само небо оплакивало эту правду вместе с ней. Стражники что-то кричали ей вслед, но она не остановилась и даже не замедлила шаг. Эйвери бежала по садовым дорожкам; её ноги скользили на промокших камнях, а потоки небесной воды на лице уже невозможно было отличить от горьких слёз. Она бежала до тех пор, пока лёгкие не запылали огнём, пока ноги не завыли от усталости, пока её тело физически не лишилось последних сил двигаться дальше.
Она не знала, где сейчас Феликс. Да ей было и плевать.
Лунный свет превращал исполинские дубы в громоздкие, зловещие тени. Почти неосознанно, ведомая лишь подсознанием, она вернулась ровно к тому самому месту, с которого всё и началось. Глухой, удушливый всхлип вырвался из её груди, когда она укрылась под раскидистым дубом прямо напротив каменных статуй. С размаху влетев спиной в ствол, она медленно сползла по коре на сырую землю и судорожно обхватила себя руками. В её груди словно разверзлась глубокая, бездонная пропасть. Чувства, которые она так долго и методично закапывала как можно глубже внутри себя, теперь неудержимо рвались наружу — с отчаянием утопающего, который из последних сил пытается вынырнуть, чтобы сделать хотя бы один спасительный глоток воздуха.
Дыхание стало прерывистым, превратившись в поверхностные, жадные глотки, но каждый последующий вдох приносил всё меньше облегчения. В конечностях разлилось покалывание, а тело пробила ледяная дрожь: паника стремительно перешагнула ту грань, за которой Эйвери ещё могла бы мысленно успокоить себя. По краям поля зрения сгущалась плотная темнота, голова шла кругом от острой нехватки кислорода. Она окончательно сдалась этому приступу, позволяя ему утащить себя на самое дно.
Прошло уже много лет с тех пор, как у неё в последний раз была паническая атака.
Сквозь пелену размытого зрения она увидела перед собой силуэт Феликса — не кота, а его самого, в человеческом обличье. Его рукава были закатаны, дождь насквозь пропитал рубашку, пока он сидел перед ней на корточках. Одного его взгляда хватило, чтобы внутри неё на миг разлилось умиротворение, но паника тут же эгоистично вырвала его обратно.
Эйвери попыталась отползти назад, упираясь ладонями в землю:
— Нет! Убирайся от меня.
— Я никуда не уйду, Эйвери, — мягко сказал он. Вода капала с его промокших волос.
Она с силой прижала ладони к глазам, но это давление никак не могло остановить поток слёз.
— Ты чудовище. Вы все такие, — бросила она, и эти слова прозвучали странно и отшёливано, словно они вообще принадлежали не ей.
От этого заявления он заметно вздрогнул.
— Да, — ответил он.
Рядом с ней появились тени, которые принялись лениво ползать по лесной подстилке, точно змеи. Но они исходили не от Феликса — она это чётко осознала.
Они исходили из неё самой, сочась из её тела тонкими, полупрозрачными струйками. Феликс, должно быть, тоже их заметил, потому что она увидела неприкрытое удивление на его лице, когда он проследил взглядом за их движением по земле.
— Твое племя жестоко убило моего отца, — выплюнула она, совершенно не думая о последствиях того, что идёт наперекор оборотню. Какая же она была дура, раз доверилась одному из них; если бы она только узнала об этом раньше. А теперь она, блять, навечно привязана к одному из них узами. Противная тошнота подступила к горлу, сдавливая его ещё сильнее.
— Скорее всего.
Это подтверждение окончательно сломало что-то внутри неё. Дыхание Эйвери перехватило, и судорожный всхлип разорвал её горло. Она сжалась в комок, намертво обхватив руками свои рёбра, потому что ей казалось, будто она вот-вот расколется надвое — разлетится на тысячи мелких осколков прямо рядом с тем самым существом, которое её уничтожило.
На мгновение тени замерли. А затем они взорвались. Плети кромешной тьмы яростно заплясали сквозь потоки дождя, с силой хлеща по стволу дерева и обвиваясь вокруг её рук. Тени извивались и глухо рокотали, подпитываясь её скорбью и первобытной яростью, становясь всё темнее и агрессивнее с каждым её судорожным вздохом.
Глаза Феликса округлились: он заворожённо наблюдал, как она детонирует прямо перед ним. Эйвери попыталась подняться на ноги, но колени подогнулись и подвели её. Тени взметнулись ещё выше, окончательно блокируя те жалкие крохи света, что ещё оставались в лесу. Они собирались поглотить её без остатка. Она была в шаге от того, чтобы захлебнуться в них.
Сквозь пелену безумия она почувствовала, что он стал ближе, пробираясь сквозь
