Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Эйвери не выдержала и коротко фыркнула, тут же испуганно зажав рот ладонью. Если бы Феликс сейчас мог улыбаться, его физиономия сияла бы, как у кота, добравшегося до жирной сметаны.
Наконец мать удостоила её прямым взглядом:
— Или ты плывёшь, или тонешь, дорогая. — В том, как она это произнесла, не было ни капли материнского тепла.
Феликс принялся демонстративно, с преувеличенным безразличием вылизывать лапу, изо всех сил стараясь казаться обычным животным и сдерживая утробное рычание, готовое вот-вот порвать ему глотку. Несмотря на то что узы буквально вопили внутри, требовалось нечто большее, чем семейная перепалка, чтобы заставить его перекинуться прямо посреди столовой.
Элери сухо кашлянула, соизволив наконец заметить его присутствие:
— Эйвери, убери своего фамильяра со стола.
О, а вот это уже было зря. Феликс замер на полуслове, перестав лизать шерсть, и выдал такое яростное, предупреждающее шипение, что от резкого взмаха его хвоста солонка полетела со стола и с сухим треском раскололась об пол.
Все взгляды тут же скрестились на нём. Включая, казалось, даже пылевых клещей по углам комнаты.
«Пожалуйста, не делай хуже, чем уже есть», — взмолилась Эйвери по связи.
Он мысленно вздохнул — настолько тяжело, насколько на это вообще способен кот: «Ладно. Но я делаю это исключительно ради тебя, а не потому, что твоя кошмарная мамаша решила покомандовать».
По губам Эйвери скользнула едва заметная тень улыбки. Феликс грациозно спрыгнул на пол, по-хозяйски потерся о её лодыжки, а затем одним мощным прыжком взлетел на каминную полку. Отсюда обзор был куда лучше. Он придирчиво оглядел парадный портрет её матери, написанный маслом, и прикинул варианты. В голове промелькнула отличная мысль скинуть этот шедевр ко всем чертям, но он вовремя передумал. Ну и кто, спрашивается, вешает в доме собственный портрет? Феликс и сам не страдал от недостатка самолюбия — он прекрасно знал, что чертовски хорош собой, — но это уже была какая-то чистой воды патология.
Элери сверлила его тяжёлым взглядом, в её глазах явственно читалось закипающее подозрение. Однако Феликс и не думал пасовать, как прилежный домашний питомец: он гордо выпрямил спину и ответил ей прямым, немигающим взором хищника. А для пущей убедительности ещё раз коротко, но выразительно шикнул. Ну так, чисто на случай, если этой суке с первого раза не было всё блять понятно.
«Феликс!» — мысленно приструнила его Эйвери.
Оу. Чёрт. А почему это прозвучало так… горячо? В постели он всегда привык доминировать и брать своё, но ради неё… что ж, возможно, он бы позволил ей разок побыть сверху. Но только ей, и больше никому.
Челюсть её матери заметно вытянулась и окаменела:
— Интересно…
Эйвери сухо кашлянула, пытаясь перетянуть внимание на себя:
— Мама, я… — её голос предательски дрогнул.
«Ради всего святого, женщина, да защити ты уже себя!» — мысленно рявкнул Феликс.
К его искреннему удивлению, она послушалась и гордо вскинула подбородок:
— Я стану целителем ещё до того, как окончу академию. А после получения диплома сразу же уеду, чтобы присоединиться к полевым отрядам.
В столовой воцарилась гробовая тишина. Повисшее в воздухе напряжение сделалось настолько плотным, что им можно было подавиться. Даже с лица Гвин моментально сползла самодовольная ухмылка.
— Уедешь? — ошарашенно переспросила Гвин, и её голос от удивления стал неестественно писклявым. — Зачем тебе вообще уезжать? Керуин — самое безопасное место для ведьм на всей планете. На человеческих территориях буквально на каждом шагу кишат оборотни!
«О, милочка, знала бы ты, как жестоко ошибаешься», — мысленно хмыкнул Феликс.
— Уверена, я буду в полной безопасности, — твёрдо парировала Эйвери. — Я уже много лет не слышала ни об одном неспровоцированном нападении со стороны перевёртышей.
Рен громко и снисходительно рассмеялась. Чёрт дери. А ведь Рен только-только начала ему заочно нравиться.
— Ну нельзя же быть настолько наивной, Эйвери! Оборотни — это дикие звери. Они смертельно опасны, — её тон стремительно накалялся. — Вся моя карьера построена на том, чтобы методично зачищать их ряды, дабы ты вообще могла сидеть здесь и рассуждать о безопасности! За одну только эту неделю в Лондоне эти твари жестоко убили пять ведьм.
«О как. Значит, мои ребята времени зря не теряли, пока я тут прохлаждаюсь. Молодцы», — с гордостью отметил про себя Феликс.
Эйвери заметно напряглась и окаменела от этих слов.
Феликс поспешил вмешаться по ментальной связи, пока она снова не скатилась в паническое пике: «Мы убиваем их только в том случае, если они первыми нарушают пункты мирного договора».
Мать Эйвери плавно подняла свой бокал, вглядываясь в багровую жидкость, словно в магический шар, в котором зловеще плясали отсветы каминного пламени.
— Наш мир полон опасностей, Эйвери, — изрекла она, и её холодные глаза снова сфокусировались на нелюбимой дочери. — Именно поэтому Совет сейчас активно работает над проектом. Кое-чем революционным, что позволит надёжно защитить как можно больше ведьм от угрозы со стороны оборотней.
В следующую секунду тяжёлый, пронзительный взгляд Элери медленно переместился на Феликса, сидевшего на каминной полке.
Сука. Она блять знает. Она прекрасно знает, что перед ней не просто домашний питомец, а чистокровный оборотень.
— Что ещё за защита, мама? — с живейшим интересом вклинилась Гвин.
Улыбка Элери была точь-в-точь как у ведьмы из старых жутких сказок — леденящей и хищной.
— Всему своё время, дорогая. Совет сделает официальное объявление, как только мы будем полностью готовы, — сухо обронила она.
«Эта сука точно знает, куда пропадают наши волки. Готов левое яйцо отдать на отсечение», — прорычал про себя Феликс, впиваясь когтями в деревянную полку.
Элери с какой-то особенной, извращённой яростью вонзила вилку в кусок курицы, едва не пробив тарелку:
— Эти твари слишком долго резвились на свободе и творили, что вздумается. Пора бы уже кому-то указать им их истинное место. — Она сделала многозначительную паузу, обведя дочерей тяжёлым взглядом. — Особенно после того, что они сотворили с вашим отцом.
Обе сестры мгновенно замерли. Вилки застыли на полпути к их ртам.
Глаза Рен округлились от шока и непонимания:
— Мама!..
— Ты… ты хочешь сказать, что нашего отца убил оборотень? — голос Эйвери задрожал, срываясь на испуганный шёпот.
«Блять».
Глава двадцать два
Эйвери
Оборотень убил его.
Лицо Гвин потеряло всякий цвет.
— Что?
Грудь Эйвери сдавило, паника вернулась с новой силой. Комната расплывалась и снова становилась чёткой, пока воспоминания обрушивались на неё, а скорбь хлестала, словно по свежей ране.
Её мать поставила бокал на стол. Она говорила ей, что это был сердечный
