Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун
Она застыла:
— Не надо.
Хватка Феликса стала крепче, и это отчётливое ощущение его пальцев на коже выдернуло её из хаоса собственных мыслей — ровно на то мгновение, чтобы напомнить: он здесь. Кое-что, о чём она втайне мечтала всю свою жизнь. В кои-то веки ей не приходилось тонуть в одиночку.
— Тебе нужно дышать, — он опустился перед ней на корточках, находясь так близко, что она могла разглядеть хищное напряжение в его челюсти. — Смотри на меня.
— Я не могу, — тени снова взметнулись в яростном броске, и один из жгутов с такой силой ударил по дереву, что кора разлетелась в щепки.
Феликс перехватил её запястье, и в его хватке сквозила бережная, но неодолимая сила.
— Можешь. Дыши вместе со мной.
Она лишь отчаянно замотала головой, задыхаясь. Кромешная чернота уже вовсю пожирала края её зрения, утягивая на глубину. Тени вращались всё быстрее, превращаясь в безумный вихрь из темноты, дождя и разрывающего душу горя, и она просто не могла…
— Эйвери… блять…
Мир резко перевернулся. Её тело мгновенно обмякло, когда нахлынувшая тьма пришла забрать её сознание. Последним, что она успела почувствовать, были надёжные руки Феликса, которые подхватили её до того, как она рухнула на землю.
Теплая вода ласкала её бёдра, когда к ней вернулось сознание. Эйвери судорожно приоткрыла глаза. Она в ванне? В своей ванне, у себя в общежитии. Вода была мутноватой, но тёплой, почти горячей, а пар тонкими струйками вился вокруг неё. Одежды на ней не было, но кто-то оставил её в нижнем белье. На стенах подрагивали огоньки свечей, и вода отражала их золотистые блики. Она провела рукой по тёплой воде, пытаясь вспомнить, как здесь оказалась.
— Достаточно тепло? — спросил он.
Она вздрогнула, заметив рядом с собой Феликса — вода с плеском переливалась через край.
— Богиня, ты напугал меня.
Он ничего не ответил. Его рубашка всё ещё была влажной и облепляла тело. По крайней мере, он оставался в штанах. Молча он поднял мочалку и провёл ею по пятну грязи на её руке.
Эта нежность застала её врасплох.
— Если хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Только скажи, — произнес он.
Слова уже вертелись у неё на языке, она даже приоткрыла рот, чтобы произнести их. Уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Но они не сорвались. Они застряли в её горле, когда Феликс придвинулся ближе и коснулся её подбородка, стирая запекшуюся кровь там, где она прокусила губу. Она пристально смотрела на него. Его глаза встретились с её глазами, в них промелькнуло что-то неуловимое, прежде чем он отвёл взгляд, напрягая челюсть. Она назвала его чудовищем, но разве чудовище стало бы так поступать? Сожаление скрутило её внутренности, когда она поморщилась от этого воспоминания.
Феликс наклонил голову:
— О чём ты думаешь?
— Прости меня, — сказала она.
Он замер, окунул ткань обратно в отдельную миску с водой и продолжил вести по её руке.
— Тебе не за что извиняться.
Но ей было за что. У неё не было никакой возможности узнать, действительно ли оборотень убил её отца и мёртв ли он вообще. Боль кольнула в груди при мысли о нём. По крайней мере, в одном её мать была права. Если бы он был жив, почему он не вернулся? Почему оставил её? Смерть было бы легче принять. Другой вариант — то, что он сам решил не возвращаться — ранил куда глубже.
Грязь сходила небольшими кусками, обнажая под собой мелкие ссадины и царапины.
— Тебе не обязательно это делать, — начала она.
— Обязательно, — его челюсть напряглась. — Ты была вся в грязи, крови и полузамёрзшая. Я не собирался оставлять тебя в таком состоянии.
Она сглотнула, словно это могло помочь протолкнуть внутрь всё то дерьмо, которым её только что накормила мать.
— Прости меня, — снова выдавила она сквозь слёзы.
— Эйвери, — произнёс он, убирая мокрые волосы с её щеки. — Никогда не извиняйся за то, в чём нет твоей вины. Ты гораздо более жестока к самой себе, чем когда-либо была ко мне.
Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно выбить её из колеи. Новые слёзы брызнули из глаз, когда глухой всхлип сотряс её тело. Она попыталась вытереть их, но они продолжали течь. Всё её тело дрожало. От этого ужина, от ярости, от щемящего одиночества, которое так долго жило внутри неё.
Потому что она просто хотела, чтобы хоть кто-то, кто угодно, блять, обнял её и сказал, что она не ненормальная из-за того, что чувствует всё это. Более того, она хотела тепла от кого-то, кто не бросит её, когда она откроется.
Каким-то образом Феликс всё понял. К её удивлению, он забрался к неё в ванну прямо в одежде. Он сел напротив неё, вырвав у неё звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием, и притянул её в свои объятия, окружая её собой, словно барьером от этого жестокого мира.
— Ты же промокнешь, — сказала Эйвери.
— Пустяки.
Она плакала, уткнувшись ему в грудь. В руки оборотня.
— Ты… твоё племя… возможно, убило моего отца, — прошептала Эйвери, словно пытаясь сделать это реальностью, но даже произнося это вслух, она не до конца верила в свои слова.
— Так же, как твоё племя убило моего, — произнёс он так тихо, что ей показалось, будто она ослышалась. Она замерла, её дыхание перехватило, пока его ладонь не погладила её по спине — это было такое же надёжное и успокаивающее присутствие, каким был её отец, когда она была маленькой.
— Я понимаю, — мягко добавил он.
И впервые в жизни она поверила, что кто-то действительно её понимает. Эти слова вывернули её наизнанку, содрали последнюю защиту, и её самообладание окончательно разлетелось вдребезги. Потерянная, она спрятала лицо у него на груди, её тело сотрясалось от силы рыданий. Он лишь крепче сжал объятия. Она годами возводила баррикады, но она так, блять, устала.
Впервые за долгие годы она не чувствовала себя такой одинокой.
Глава двадцать три
Феликс
Феликс наблюдал за тем, как Эйвери провела последние пару дней, буквально впав в спячку и отгородившись от всего мира — она ждала, пока бушующая река скорби в её груди утихнет и превратится в спокойное озеро. Ему
