Вино и вина - Марина Йелс

– Мамочка, ты плачешь?

– Нет, дорогая, – Оливия попыталась улыбнуться, но её голос дрожал. – Просто в глаз что-то попало.

Она присела перед Софией, взяв её за руку, и на лице появилось серьёзное выражение, которое София видела лишь в те моменты, когда сделала что-то плохое.

– Детка, ты должна пообещать мне кое-что, – начала она тихим, но строгим голосом. – Пообещай мне, что никому не скажешь о том, что мы остановились по дороге и видели ту аварию, ладно? Ни бабушке, ни дедушке, ни друзьям – никому. Мы просто поехали домой прямо от бабушки с дедушкой. Не останавливались ни в каком другом месте. Это очень важно, Фифи. Пообещай мне.

– Почему нельзя никому говорить?

– Потому что у нас с папой могут быть неприятности, если кто-то узнает, понимаешь? Нас могут наказать. Ты же не хочешь этого?

София энергично замотала головой из стороны в сторону:

– Нет, не хочу. Обещаю, что никому не скажу.

– Вот умница, – мама поцеловала её в лоб. – А теперь иди спать.

София поднялась в спальню, переоделась в пижаму и легла в кровать. Это должен был быть лучший день рождения, но она всё испортила. Она не хотела никого расстраивать: ни маму, ни папу, ни тех людей, которые остались там возле торта. Но папа сказал, что с ними всё хорошо. Засыпая, маленькая София подумала, что хотела бы встретиться с этими людьми и попросить прощения.

Утром чета Бернар сидела на кухне, пытаясь справится с эмоциями после просмотра выпуска новостей.

– Мы не должны были так поступать, – сдавленным голосом сказала Оливия, закрыв лицо руками. – А что, если мы могли бы кому-то помочь?

Жак отрешённо смотрел в стену. Затем сказал:

– Если об этом узнает полиция… я даже не представляю, что с нами будет. Шесть трупов, ребёнок в больнице. И я ещё не говорю об ущербе. Мы остановились в неположенном месте, а София выбежала на дорогу и спровоцировала аварию. Она всего лишь ребёнок, поэтому ответственность ляжет на нас, – Жак сделал глубокий вдох, пытаясь подавить охвативший его страх. – Даже если бы у нас были деньги на компенсацию, а их нет, то мы всё равно не сможем рассчитаться за смерти людей.

Он решительно посмотрел на супругу:

– Нас не было там. Мы ничего не видели.

Оливия вытерла слёзы тыльной стороной ладони и тихо кивнула.

14 сентября

Госпиталь

У Брайса всё болело. Бинты покрывали большую часть его тела, а левая рука была в гипсе. Он лежал и смотрел в потолок.

Утром через приоткрытую дверь он слышал разговор двух мужчин в форме, но мог понять лишь некоторые фразы, его знаний французского не хватало, чтобы понять всё:

«…иммигранты…другие родственники…уйдёт много времени…мальчики… приют…мальчику повезло…»

Повезло? Брайс не понимал, в чём ему повезло. Он не видел родителей уже два дня и так и не отпраздновал свой день рождения. Наверное, родители тоже где-то тут. Но почему они не приходят? А эти дурацкие врачи ничего не говорят, кроме как: «пора пить лекарство» и «надо поесть».

Вечером ему принесли ужин. Брайс увидел шоколадный кекс с торчащей в нём синей свечой. Толстый, но добрый медбрат сказал:

– У тебя недавно был день рождения. Если ты ещё не загадал желание, можешь сделать это сейчас.

Брайс молча смотрел на кекс, не испытывая ни капли радости. Ему не нужен был этот дурацкий кекс с уродливой свечкой. Он хотел мамин торт, а не этот жалкий заменитель. Медбрат вздохнул и мягко добавил:

– Ну хотя бы задуть свечу стоит, да?

Брайс смотрел на мерцающее пламя и почувствовал, как в глазах защипало. Папа всегда говорил, что мужчины не плачут, и Брайс пытался держаться. Но одна слезинка предательски скатилась по щеке. Он взял кекс правой рукой и срывающимся голосом сказал:

– Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной… Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной… Хочу, чтобы мама с папой скорее пришли за мной…

Он задул свечу и яростно откусил кусочек, затем ещё. Словно от того, съест он этот кекс или нет, зависело исполнение его желания.

Медбрат сочувственно посмотрел на мальчика и вышел из палаты.

Но мама с папой не пришли. Ни на третий день, ни на пятый. Затем пришли чужие люди – мужчина и женщина из службы опеки. Они забрали кричащего и сопротивляющегося Брайса с собой. Он вырывался, отчаянно цеплялся за кровать, пытаясь оставаться на месте, где мама и папа могли его найти.

Наверное, всё пошло наперекосяк из-за того, что он загадал желание не в день рождения, а почти через два дня после, и нужно было задувать свечи на торте, а не на том дурацком кексе. Брайс давился слезами и корил себя за то, что всё сделал неправильно.

Его привезли в какое-то странное место, где уже было много детей. Он дрожал и кричал, что хочет к маме. Но вместо этого его отвели в комнату, где он нашёл Калеба и Алана.

А потом им сказали, что их мамы и папы больше никогда не придут.

Часть четвертая. Выбор.

Я знаю – ты знаешь

Ужасное открытие потрясло её до глубины души. Она отшвырнула фотографии, боясь снова взглянуть на них. Ей казалось, что навечно запечатлённые на них улыбки превратились в оскалы.

София выбежала прочь из комнаты, будто за ней гнались. Всё вокруг закружилось, и она сползла вниз по стене. Из горла вырвался вой. Она съёжилась в комок, спрятала лицо в коленях и впилась ногтями в кожу рук так сильно, что на ней выступила кровь. «Не может быть, этого просто не может быть. Так не бывает», – твердила она себе, надеясь, что этот дурной сон вот-вот закончится. Ей не хватало воздуха. Рыдания и всхлипы прерывались короткими судорожными вздохами.

На ватных ногах она дошла до ванной, включила кран и набрала в ладони ледяной воды. Она снова и снова плескала в лицо холодную воду, пытаясь успокоиться, но слёзы текли нескончаемой рекой. Она никак не могла остановить дрожь в теле и бешено бьющееся сердце. Держась за стенку, София дошла до кухни, открыла холодильник и схватила бутылку воды. Она пила жадно, почти захлёбываясь. Она подавилась и закашлялась, делая слишком быстрые глотки. Бутылка выскользнула из трясущихся рук и с глухим стуком упала на пол. София оставила её там в луже воды, а сама метнулась к ящику и достала оттуда пачку сигарет. Впервые она закурила