Забытая жена из горного края - Ника Цезарь

Дядя уселся с тяжёлым вздохом, опёрся локтями о стол и оглядел гостей:

— Ну что ж… раз у нас такой вечер — пусть будет ужин, — он кивнул кому-то из слуг. — Подайте горячее и наполните кружки. Выпьем… за нашу леди! — язвительные нотки всё же скользнули в его голосе, ну и чёрт с ним. Сегодня и это — уже победа.

— Мы здесь никогда не сидели, — с восторгом прошептала Давина, — по правде, никто из братьев и сестёр не сидел здесь. Только родители. Странные ощущения… — взволнованно болтала кузина. — Матушка недовольна. Ох, Лин, что же ты наделала?! Она же нам этого не простит.

— Давина, ты не должна переживать. В своих рассуждениях ты упускаешь главное, я — твоя леди и их, — веско произнесла в ответ. — Нужно волноваться, чтобы я не проявила недовольство. Ешь, — положила ей на тарелку кусок мяса, видя, что она удивлённо хлопает ресничками.

На самом деле, ужин вышел странным. Я чувствовала себя музейной статуэткой: кто-то разглядывал меня исподтишка, с трепетом; кто-то — открыто, с брезгливостью; а кто-то — словно оценщик на торгах. Может, поэтому, а может, из-за недожаренного мяса, но еда попросту не шла в горло. Я хоть и улыбалась, но едва притрагивалась к пище, изредка делая мелкие глотки пива. Пожалуй, только Моргана наслаждалась вечером и нашим расположением, гордо окидывая взглядом зал.

Когда основная трапеза подошла к концу, а пиво ударило в головы, кто-то потянулся к крутару, а кто-то — к аппетитным формам молоденькой служанки, которая, кажется, вовсе не была против такого внимания. И всё это под одобрительные улюлюканья дяди. Он уже забыл обиду на меня и вовсю размахивал птичьей ножкой в руках, подбадривая своих воинов.

То ли от усталости, то ли под действием крепкого пива, я не возмутилась их разнузданности, а только усмехнулась, продолжив наблюдать и слушать.

Кто-то начал петь, ужасно фальшивя, кто-то спорил о том, чьё оружие длиннее — меч или чувство собственного достоинства, а кто-то увлечённо объяснял соседу, как именно следует незаметно грызть овсяные лепёшки, сидя в засаде.

Женский визг разбил моё мирное настроение и тут же притянул к девице мой взгляд. Служанку зажимал вояка. На глазах у всех, в моём замке.

Девица отбивалась, и перед глазами у меня мгновенно вспыхнула алая пелена. В следующий миг негодяй отлетел к дверям, подхваченный мощным воздушным потоком. Я даже не подумала — просто встала и направила заклинание. Поднимаясь из-за стола, я недовольно уставилась на него.

Зал вновь застыл в вязкой тишине. Только гул собственного возмущённого сердца отдавался в ушах. Воин, опираясь на стену, медленно поднялся. Его шатало, на лбу уже выступила кровь, но… он улыбался — широко и с явным восхищением. Подняв палец вверх, он показал, что одобряет.

— Ого, как она его приложила!.. — донеслись восхищённые шепотки. — Вот это по-нашему!

— Какой удар!

Вместо возмущения зал взорвался одобрительным улюлюканьем и свистом, кто-то даже ударил кулаком по столу от восторга, расплескав остатки напитка.

— Дикари, — выдохнула Моргана с лёгкой усмешкой, передавая мои мысли с пугающей точностью.

Глава 28

Я, тяжело дыша, смотрела, как они улюлюкают, пока взгляд всё притягивался к девушке, судорожно оправлявшей платье. Я не видела её лица, только белые руки на грубой ткани.

— Так не пойдёт, — тихо выдохнула я, а потом гораздо громче и злее повторила: — Так не пойдёт! Нельзя в моём доме вести себя как свинья!

— Девочка, это шалость, — усмехнувшись, дядя попытался отмахнуться от случившегося. Музыкант вновь схватился за крутар, а мужчины — за кружки с пенным.

— Нет, — повторила я твёрдо, и моя рука с глухим стуком опустилась на стол. Музыкант замер, не успев провести по струнам. Все взгляды вновь обратились ко мне. — Это не «шалость», а позор. В моём доме женщин трогать не будут, тем более без их желания!

Воин, который только что отползал от стены, нахмурился, но не проронил ни слова. Его лукавая ухмылка исчезла, уступив место внимательному напряжению.

— Мой род славился отважными героями, а не псами, — рыкнула я, выходя из-за стола.

— Леди, — хрипло отозвался обидчик, выпрямляясь, — я… не хотел… Я — просто поиграть… она… — под моим тяжёлым взглядом он был вынужден замолчать и смутиться.

Я медленно вела глазами по присутствующим, тщательно вглядываясь, отмечая, как алкоголь выветривается с их затуманенных лиц. Молчала, давая прочувствовать всё своё недовольство. Вязкая тишина, окутавшая зал, была плотной, почти физически ощутимой. Она давила на плечи, на грудь, сковывала движения. Даже треск огня в камине стал приглушённым, будто пламя чувствовало: сейчас не его время.

Я медленно шла вперёд, каблуки уверенно отбивали шаги по каменному полу, пока не подошла вплотную к мужчине. Он был выше меня на голову так точно, но под моим недовольным взглядом вжался и уже не казался грозным воином.

— Девочка, ты перегибаешь, — поднявшись, ко мне поспешил дядя.

— Мы живём по чести, умираем без стыда… — продекламировала девиз рода. — Это такая у нас честь? — выгнула бровь, видя, что зацепила за живое. Даже дядя нахмурился, не находя слов, чтобы меня успокоить. — Этот воин должен быть наказан, и впредь чтобы такого в этом доме не было. Вы, дядя, их командующий. Надеюсь, помните, что такое честь? — гораздо тише произнесла я, обращаясь только к нему. — Ужин окончен! — крикнула уже для всех. — Завтрашний день я хотела бы начать с нового знакомства со всеми слугами. Кажется, у нас сложились неверные взаимоотношения, будем исправлять! — ласково улыбнулась, но отчего-то на лицах окружающих не было воодушевления. — Со старшей служанкой и сенешалем я хотела бы переговорить ещё сегодня.

В унисон с моими словами свет мигнул, и кристалл потух. Зал моментально погрузился в полумрак. Контраст был разительным. Я не стала дёргаться, хоть и хотелось. Это так быстро разрядился артефакт, или его кто-то отключил? Вовремя.

— Зря ты так. Он — хороший парень, — недовольно протянул дядя, когда тот отошёл прочь.

— Этого мало. Нужно быть не только хорошим парнем для своих, но и достойным мужем рода.

Развернувшись на пятках, я поспешила прочь. Говорить было бесполезно. Дядя не понимал, о чём я. И, боюсь, мне потребуется много времени, чтобы донести свою точку зрения. Предрассудки и привычки имеют свойство застить разум и глаза.

Не хотелось идти в спальню, мне был нужен кабинет, но, как назло, моё незнание места работало против меня. Я должна ориентироваться и, если начну спрашивать, навлеку на себя подозрения. Я и так начала вести себя иначе, уже это