Ее кровь, его тьма - Лира Алая

горит свет.

— А вдруг это из-за тебя? — я прищурилась. — Вдруг ты просто умеешь его зажигать?

— Может быть. Но ты сама решила не прятать его.

Я не ответила. Просто шагнула ближе, и мы продолжили целоваться.

Когда вечер начал медленно сползать за окно, Михаэль мягко вывел меня из этого транса своим голосом.

— Нам пора собираться.

****

Благодарна всем, кто поддерживает работу, сохраняя в свою библиотеку и ставя звездочки ⭐️. Заметила, что это влияет на моё вдохновение и на то, чтобы написать поскорее продолжение. Тем более что у меня есть целая неделя отпуска, и целых два дня я выделяю на то, чтобы завершить этот роман. Впереди редактура уже написанного и финальная часть.

Глава 37

Михаэль наблюдал, как я одеваюсь. Сидя на своём обычном месте в кресле, он уже был безупречно одет — как всегда, без единой складки, без лишнего движения. Его спокойствие казалось неестественным на фоне того, как у меня дрожали пальцы, когда Марта помогала привести в порядок мои волосы. Каждая прядь, скользя сквозь щётку, казалась частью ритуала, призванного отвлечь от мыслей о предстоящем.

Мне нравилось, с каким восхищением и наслаждением он сейчас смотрел на меня. В его взгляде было что-то неуловимо плотоядное и вместе с тем нежное, почти покровительственное. Мне хотелось красоваться перед ним — и я это делала, чувствуя, как жар поднимается от груди к щекам. И я знала, что он понимает, что я играю с ним, — и не возражал. От этого становилось ещё приятнее.

Я уже была готова, но он всё продолжал смотреть на меня. Будто он запоминал каждую черту, каждый изгиб моего тела, как человек, собирающийся в дальний путь. Не удержавшись, я подошла к нему и, встав перед креслом, склонилась, садясь к нему на колени, целуя его горячо, как будто этот поцелуй мог защитить меня от всего, что ждало впереди. Мысль о том, что я получаю всё, что хочу, и он позволяет этому быть, грела приятным, но тревожным теплом.

Именно позволяет. Я уже успела понять его натуру — властную, непреклонную, холодно-рассудочную, когда речь шла о других. Я видела, как он разговаривает с теми, кто пытался перечить ему: без единого повышения голоса, без эмоций, но с такой силой, что даже самые гордые бы склонили головы. Он не оставлял возможности возражать. Но со мной… всё было иначе. В его руках я чувствовала себя не просто женщиной, а чем-то большим — исключением, мягкой трещиной в его граните. И этот контраст заставлял моё сердце биться чаще.

— Сладкая, сейчас может быть немного неприятно. Но как только мы доберёмся до места и я пойму, кто поставил эту метку, я сразу всё завершу, и она исчезнет, — его голос был спокоен, но я чувствовала под ним напряжение, как гул далёкого грома перед бурей. — Почему-то этот кто-то не хочет показываться, вероятно зная, что я загляну в твои мысли и видения.

Он посмотрел мне в глаза — и всё вокруг словно растворилось. Пространство потянулось, закружилось, будто кто-то резко сорвал завесу между мирами. В висках звенело, дыхание сбилось, а перед внутренним взором вспыхнула картинка — ясная, острая, почти осязаемая.

Я видела какое-то место… дорогу, огромный зал, наполненный движением и тенями, множеством людей — нет, вампиров, я это знала. В конце зала стояла женщина, спиной ко мне, и я не видела её лица. Но от этой фигуры веяло чем-то неприятным.

В следующую секунду Михаэль резко схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу, а взгляд застыл, как будто он видел не меня, а то, что простиралось за границей этого видения. В его глазах вспыхнуло волнение, напряжение, едва сдерживаемое яростью.

— Михаэль, мне больно… — выдохнула я, возвращая его внимание к себе.

Он моргнул, будто вынырнул из транса, сфокусировался на мне, отпуская.

— Да… прости, — произнёс он хрипло, с какой-то странной сдержанностью. — Я знаю, где это… слишком хорошо.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, чувствуя, как тревога в груди сжимается тугим узлом.

Он отвёл взгляд, молчал. Его лицо было замкнуто, как маска. Я не смела давить, не хотела разрушить хрупкое равновесие, которое ощущалось между нами, как тонкий лёд.

— Это место, где умерла моя возлюбленная, — наконец произнёс он. Его голос прозвучал очень тихо, но в этом шёпоте жила вековая боль. — Наверное, мне ещё тогда нужно было разобраться, что произошло на самом деле. Но я был слишком убит горем… И вот всё опять возвращает меня туда.

Моё сердце болезненно сжалось. Я не знала, что сказать. Хотелось обнять его, как он когда-то обнимал меня в мои минуты слабости. Хотелось стереть из его памяти ту боль, что, видимо, жила в нём все эти столетия. Хоть какая-то часть меня ревновала к его умершей женщине, но я отодвинула это чувство, не желая его мучить. Он заслуживал сострадания, а не ревность.

Я потянулась ближе, обняла его, прижимаясь всем телом, как будто могла своим теплом отогнать призраков прошлого. Он ответил не сразу. Его руки медленно сомкнулись на моей спине, и я почувствовала, как его грудь дрожит — не от слабости, а от силы, которую он удерживал.

Когда он отстранился, в его взгляде блеснуло нечто новое — боль, но и решимость.

— Не отходи от меня ни на шаг… Я не хочу потерять тебя.

Эти слова пронзили меня сильнее любого признания. Это было обещание. Как будто он сам себе поклялся, что не допустит моей смерти. И я знала: если он сказал — значит, сделает.

Я коснулась его лба своим, прикрыла глаза, ощущая его дыхание. Мои пальцы гладили его лицо, словно стараясь запомнить каждое движение кожи под кончиками пальцев. В этом мгновении не было страсти, только глубокая, почти священная близость.

— Нам пора, сладкая, — произнёс он тихо и легко поднял меня на руки, будто я ничего не весила. Я не успела даже вдохнуть, как всё вокруг закружилось, сменяясь вихрем теней и света. В какой-то степени я уже привыкла к этому способу передвижения, но сейчас всё казалось другим — плотнее, тревожнее.

Когда вихрь стих, перед нами высился огромный замок, освещённый сотнями огней. Музыка струилась изнутри, мягкая, но с тревожным оттенком. Казалось, даже сама ночь прислушивается.

— Не бойся, мышка, — он улыбнулся, беря меня за руку. — Кого тебе