С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
– Не понимаю я женщин…
– Не расстраивайтесь, Вернон, – перебила его Мэйри, – мы тоже не всегда себя понимаем.
– Пользуйтесь щеткой и радуйтесь! – не унимался он, словно не услышав шутку от хозяйки.
– Клянусь, я в восторге, – ответила она и снова обратилась к Фостену: – Я действительно благодарна. К слову, зеркало ты починил отменно. Оно больше не шалит.
– Господин Мейн не только внимательный и щедрый человек, но и прекрасный мастер, – продолжал дворецкий, не замечая, что уже вышел из берегов здравого смысла.
– Вернон, можно не сватать мне вашего хозяина, – со смешком заметила Мэйри и бросила на Фостена ироничный взгляд. – Мы уже женаты.
И спасибо темному лику двуединого, она была не в курсе, что зеркало по-прежнему шалило. Да не просто дурило, а выделывало натуральные фокусы. Он сам удивился.
Около десяти вечера, когда ничто не предвещало сюрпризов, на стене его спальни вспыхнул магический просвет. Раскол в пространстве вел аккурат в покои жены и как бы тонко намекнул, что темному магу пора завязывать с починкой артефактов.
Мэйри сидела перед зеркалом и расчесывала влажные волосы розовой щеткой. Прядь за прядью, пристально всматриваясь в отражение, но складывалось впечатление, будто смотрела мужу в глаза. Она на секунду прикусила нижнюю губу. Невинный, казалось бы, жест, но вид у нее сделался такой соблазнительный, что Фостен сглотнул.
Зазор резко потух. Наваждение схлынуло. Маг издевательски хмыкнул над самим собой. Похоже, самое время ему выбраться в столицу не по делам, а расслабиться с женщиной.
Он решил, что магическая ошибка – случайность. Сбоившие заговоренные зеркала не всегда засыпали сразу: бывало, питались остатками силы. Не зря же именно этот испорченный артефакт отправили на чердак. Ради уверенности, что можно не выставлять себя полным кретином и не гасить магию еще раз, после ужина, скрестив руки на груди, Фостен ждал и рассматривал стену. Ровно в десять вечера снова вспыхнуло святящееся окно, в точности повторяющее размеры зеркала в женских покоях.
– Ясно… – устало выдохнул он, наблюдая, как в просвете появилась жена, одетая в слои кружева.
Фостен собрался щелкнуть пальцами и погасить магию, но внезапно Мэйри поставила ногу на табурет и подняла подол, бесстыдно явив подвязки… Он уронил челюсть. В смысле, руку. Но челюсть тоже.
Медленно и соблазнительно жена принялась стягивать чулок. Отстегнула крючки. Тонкие пальцы забрались под шелковый край, заскользили по стройному бедру, собрали нежный покров на колене, спустились ниже к икре. Нога была обнажена. Мэйри бросила в зеркало знакомо насмешливый взгляд и театральным жестом уронила чулок на пол. Окно в ее комнату погасло.
От удивления Фостен изогнул бровь. Она знала, что за ней наблюдает фиктивный муж? В таком случае темный лик двуединого им помоги!
На следующий день леди Мейн вела себя как ни в чем не бывало. Раздавала указания, следила за уборкой, ругалась на Хэллавина, дескать, тот не в состоянии правильно вести дела… Вечером, соблазнительно выгнув поясницу, она стояла перед зеркалом с одной обнаженной ногой и снимала второй чулок. Фостен не нашел в себе моральных сил отдать приказ слугам и вернуть испорченное магическое зеркало на чердак.
Седмица выдалась адская: его вызывали в столицу, заваливали письмами и требовали темной магии. Но каждый вечер ровно в десять часов его жена развязывала на халате очередную ленточку, а потом с милой улыбкой смыкала зеркальные створки. Фостен ловил себя на том, что переставал дышать, наблюдая за ее тонкими пальцами, распутывающими очередную завязку.
К концу седмицы, когда халат Мэйри был уже развязан, а нервы Фостена походили на натянутые скрипичные струны, его вызвали в монастырский приют. Кто-то заразил спальни скверной. Стены чернели, а дети болели. Служители светлого лика двуединого две декады боролись с гиблым колдовством молитвами, пока по настоянию королевского советника, опекающего сирот, не вызвали единственного в королевстве темного мага. Скандал уже обещал стать громким.
К особняку Мейнов возвращались в карете советника. Хэллавин беспрерывно зудел, что поездку в храм можно засчитать за седмицу темного служения.
– Ты вообще о чем? – буркнул маг, одарив приспешника выразительным взглядом.
– Ваша супруга мне тут посоветовала, что надо не просто копаться в бумажках, а совершать большие дела, тогда можно засчитать год темного служения за два.
– Да неужели? – недобро улыбнулся Фостен. – Она из своего опыта тебе посоветовала?
– Вы можете сколько угодно злиться, но у меня за эту седмицу магия почти год убрала, – внезапно признался секретарь и продемонстрировал запястье с точками. Одна действительно побледнела и грозилась в ближайшее время истаять.
– А я-то думаю, откуда у тебя такое рвение к служению, – съязвил маг.
– И если вам интересно мое мнение…
– Ты знаешь, что не интересно.
– Но я все равно его выскажу. Леди Мейн отлично управляется с замком. Впервые вижу, чтобы слуги заглядывали хозяйке в рот.
Почему это прозвучало так горячо?
– Черт… – выдохнул Фостен.
– Вы только что выругались в точности как ваша супруга, – заметил секретарь. – Кстати, вы в курсе, что она попросила выписать «Вестник» и теперь каждое утро его изучает? Подумывает вложить деньги в магический металл. Говорит, что это выгоднее, чем покупать булавки и наряды. Очень эксцентричная женщина.
– И эта женщина сведет меня с ума, – потерев переносицу, пробормотал Фостен.
Он действительно слегка ехал крышей. Четвертую ночь подряд ему, как озабоченному отроку, снились неприличные сны! В них он срывал с жены проклятущие кружевные тряпки и занимался безудержным развратом. Лучше бы мучился от привычных кошмаров, у них нет шанса воплотиться в реальности… Но завязки-то на халате закончились! Сегодня Мэйри должна снять кружевную хламиду.
Ровно в десять вечера изящным движением она действительно скинула халат. Покров мягко соскользнул с плеч и опустился к ногам. Под ним оказалась шелковая непрозрачная сорочка на тонких лямках, открывающая ложбинку в соблазнительном декольте. Внизу угадывались очертания совершенно обнаженного тела.
Заканчивая представление для взрослых, Мэйри вновь мило улыбнулась и закрыла створки. Зеркальный коридор потемнел, светилась по контуру тонкая мерцающая линия. Фостен не шелохнулся. От плотского желания сводило мышцы, в паху ныло.
Вряд ли, ввязавшись в игру и дразня фиктивного мужа, она понимала, что Фостен не замечал в ней юную светловолосую девицу, навязанную дедом. Он видел женщину, попавшую в его жизнь прямиком из другого мира. Только ее: холеную чужеземку с темными блестящими волосами, пронзительными острыми глазами и дерзким большим ртом.
Завтра супруга скинет последний слой одежды, и Фостен не будет учтивым. К темному лику здравый смысл! Только кретин проигнорирует второе откровенное приглашение войти в
