Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
— Простите, госпожа Вера, — сказал Седьмой Голос, переступая порог. — Я подумал, что если сегодня у вас день микроскопа — я предпочту быть здесь с утра, а не приходить вечером, когда уже всё закончится. Я могу остаться?
— Можете, — сказала Вера. Подумала. Добавила: — Спасибо, что пришли.
— Это я благодарю, — сказал Седьмой ровно. — Я думаю, у меня сегодня будет необычный день.
Микроскоп Вера собрала за двадцать минут. Деревянная пластина, которую ей сделал плотник ещё на второй день, была готова и ждала. Линзу она вставила в выемку плоской стороной к глазу, выпуклой — к образцу. Закрепила тонкой петлёй из льняной нити. Под линзой — на коротком держателе — медная игла, на которую насаживался образец. Зеркало она поставила под пластиной, наискось, так, чтобы солнечный луч, отражённый от него, падал на образец снизу.
Когда всё было готово, Вера выпрямилась. Посмотрела на собранную конструкцию. Поняла, что у неё дрожат руки.
«Так не у каждого хирурга перед первой операцией», — подумала она. И сама себе ответила: «А ты и не оперируешь. Ты просто смотришь.»
— Поо, — сказала она. — Посмотри в окно. Солнце уже встало?
— Встало, госпожа.
— Светит на восточную сторону?
— Светит.
— Хорошо. Подвиньте, пожалуйста, стол к окну. Чтобы свет падал прямо на зеркало.
Тэо и Поо вдвоём подвинули стол. Стол был тяжёлый, но Поо, маленький и проворный, делал большую часть работы. Шенн стоял за плечом Веры и наблюдал. Седьмой Голос стоял чуть в стороне, у стены, со сложенными на животе руками. Он не вмешивался. Просто смотрел.
Вера подошла к столу. Сняла с одного из горшков с плесенью маленький кусочек серовато-зелёной ваты — образец номер три, по её таблице самый перспективный. Прикрепила его к кончику медной иглы — иглой это сделать было сложно, она работала пинцетом. Подвинула пластину так, чтобы образец оказался ровно над выпуклой стороной линзы.
Поправила зеркало. Поймала свет.
Наклонилась к плоской стороне линзы. Прищурилась. Не вплотную, в полусантиметре, как учили на первом курсе.
И увидела.
Прямо у неё перед глазом — не на жемчужине, а внутри её зрения — медленно поднялась, увеличенная в двадцать или тридцать раз, тонкая нить грибной гифы. Чёткая. С тёмными перегородками. С маленькими боковыми ответвлениями. Классический мицелий аспергилла, или чего-то очень похожего на аспергилл. Вера подвинула иглу на миллиметр. В поле зрения вплыла округлая структура с тёмной серединкой — спорангий.
Она видела это. Видела внутри жемчужины. В мире, где никто никогда не видел грибной гифы.
Вера медленно выдохнула. Выпрямилась.
— Так, — сказала она вслух, очень спокойно. — Так, так, так, так, так.
— Получилось? — тихо спросил Тэо.
Она не ответила. Подвинула образец. Посмотрела ещё. Подвинула. Посмотрела ещё.
Потом повернулась.
— Получилось, — сказала она. — Тэо. Идите. Смотрите. Только осторожно — не задевайте иглу.
Тэо подошёл. Наклонился. Заглянул в маленький перламутровый диск.
И — она не смотрела на него в эту секунду, но услышала — у Тэо перехватило дыхание. По-настоящему. Как будто его ударили под рёбра. Потом он сделал маленький шаг назад. Снова шаг вперёд. Снова посмотрел. Долго.
— Это оно? — спросил он шёпотом. — Это то, чего раньше не видели?
— Это оно. Это плесень. То, что мы соскребли с тряпки в библиотечном подвале. Раньше она была пятном. Сейчас это нить, которая растёт и размножается.
Тэо отступил. Сел. Прямо на пол. Смотрел на Веру так, как, наверное, смотрят на пророков.
— Это, — сказал он, — самое удивительное, что я видел за двадцать четыре года.
— Тэо.
— Что?
— Это рабочий инструмент. Не пророчество. Не магия. Это просто хорошая линза. Не делайте мне глаза в пол. — Она повернулась к Шенну. — Шенн. Идите смотреть. Это ваше.
Шенн подошёл. Не торопясь. Наклонился. Очень долго смотрел.
Когда он выпрямился — у него лицо было то же самое, что и обычно: сухое, узкое, с цепкими глазами. Только одна короткая складка между бровями стала чуть глубже.
— Что я там вижу? — спросил он.
— Грибную нить. Это и есть то, чем болен Его Величество.
— Внутри жемчужины?
— Нет. — Она улыбнулась. — Это сквозь жемчужину. Жемчужина — как ваш глаз. Когда вы смотрите через свой глаз, вы не видите свой глаз. Вы видите то, на что направлены. Жемчужина у нас тут работает так же — как очень мощный второй глаз, который смотрит вместо вас на то, что меньше вашего глаза.
Шенн помолчал. Потом сказал, спокойно:
— Госпожа. Я никогда не думал, что моя жемчужина может стать вторым глазом. Это самое странное, что я слышал в своей жизни.
— Это самое полезное, что вы сделали в своей жизни, — поправила Вера. — Не страннее. Полезнее.
Поо подбежал и тоже наклонился. Посмотрел. Долго не мог оторваться. Потом сказал высоким голосом, который у мальчишек двенадцати лет бывает на полтона выше, чем у взрослых:
— Мастер. Можно я тоже буду шлифовать жемчуг?
— Будешь, — сказал Шенн ровно. — Завтра начнёшь. А сегодня — стой и смотри.
Последним подошёл Седьмой Голос. Очень медленно. Как будто шёл не к столу, а к чему-то значительному. Наклонился. Посмотрел.
Долго.
Вера видела по его плечам — они едва заметно опустились. Не резко, не вдруг. Просто что-то отпустило в этом немолодом, измученном человеке, который год лечил Аэдриса и не мог его вылечить, и которому сейчас, через жемчужину, показывали то, что он год не мог увидеть.
Когда он выпрямился, лицо у него было — Вера это запомнила надолго — детское. Изумлённое. Без всякой постной маски жреца.
— Госпожа лекарь, — сказал он тихо. — Я хочу попросить вас о вещи, о которой, наверное, в нашей профессии никто никогда не просил иноземного лекаря.
— О чём?
— Можно мне у вас учиться?
В комнате стало тихо.
Тэо посмотрел на Седьмого. Поо посмотрел на Седьмого. Шенн посмотрел на Седьмого. Все четверо смотрели — на старого жреца в синей рясе, который только что попросил тридцатилетнюю чужестранку без диплома о том, чтобы она его,
