Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества - Сия Ник
— Хорошо. Тогда мы оба учимся.
— Тогда мы оба учимся.
Они посидели ещё. Вера наконец почувствовала, что устала по-настоящему — за этот длинный четвёртый день у неё было слишком много: разговор с Иссарой утром, встреча с Кай’ри, осмотр сейчас. Она встала.
— Я пойду готовить ванну на сегодня, — сказала она. — Восемь часов?
— Восемь часов.
— И я буду снаружи — не сидеть в углу, как в первый раз. Я сегодня уже видела всё, что мне нужно было видеть. Просто отметку поставлю и пойду.
— А я буду без тебя ходить в купальню и пить отвар?
— Сможете?
— Смогу.
— Тогда буду через день. Не каждый раз. Это будет правильнее — я не хочу выглядеть, как будто я живу у вас в купальне.
Аэдрис усмехнулся. Чуть-чуть, но усмешка была живая.
— Ты не выглядишь, как будто ты живёшь у меня в купальне. Это я выгляжу, как будто я хочу, чтобы ты у меня в купальне жила. Но я согласен — через день.
— Тогда до завтра.
— До завтра, Вера.
Она пошла к двери. У двери обернулась.
Аэдрис всё ещё сидел в кресле, с чашкой в руке, и смотрел не на неё, а в окно — на оранжевое уходящее небо. Лицо у него было — впервые за всё это время — не одинокое. Просто тихое.
Вера тихо вышла.
Иссара пришла к нему через два часа.
Это было уже после девяти вечера — после серной ванны, которую он провёл без Веры (это, как он и сказал, оказалось вполне выполнимо), после мази и после отвара. Аэдрис сидел в своих покоях, в кресле у окна. За окном было темно, на небе — звёзды. Лампа на столике догорала.
В дверь постучали — негромко, по-знакомому.
— Войди, — сказал он, не поворачивая головы.
Иссара вошла. С тростью. Села в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. Они с Аэдрисом сорок лет знали друг друга достаточно хорошо, чтобы можно было обходиться без церемоний.
— Ваше Величество, — сказала она. — У меня к вам долгий разговор.
— Я знаю.
— Это про жемчужину.
— Я знаю и это.
Она посмотрела на него внимательно.
— Догадывался?
— Догадывался. — Он помолчал. — Когда я сегодня утром смотрел в зеркало, я увидел, что узор стал ещё сложнее, чем вчера. Я смотрел долго. И я вспомнил одну строчку из старой песни, которую отец пел мне в детстве, — про то, как у дракона раскрывается узор, когда жемчужина выбирает. Я тогда подумал, что это совпадение. Сейчас я думаю иначе.
— Это не совпадение, Ваше Величество. Это деление. У вас в груди делится жемчужина. Это редкое, серьёзное и не остановимое событие. Оно завершится через несколько месяцев — три или четыре, точнее не скажу. К концу процесса у вас образуется малая жемчужина, размером с горошину, которая будет лежать рядом с большой. Эта малая — для избранницы.
— Для Веры.
— Для Веры. У неё в ближайшие несколько дней должна проявиться метка — перламутровый узор на коже, повторяющий ваш. Когда метка проявится — это будет внешним подтверждением. До этого — только догадки.
Аэдрис долго молчал. Потом сказал:
— Иссара. Почему именно она?
— Не знаю, Ваше Величество. Я никогда не знала, по какому правилу выбирает жемчужина. Я наблюдала это явление дважды до вас. В обоих случаях у меня не было объяснения, почему именно эти женщины. Я могу только сказать — жемчужина видит то, что не видит ваш глаз. Она видит глубокое совпадение. Может быть, дело в её упрямстве. Может быть, в её ремесле — она с детства учится сопровождать живое существо до его последнего вздоха или до его выздоровления, и это особая дисциплина души, которая редка. Может быть, что-то ещё. Я не знаю.
— А я. Я в чём?
— А вы, Ваше Величество, наконец-то позволили себе устать настолько, чтобы рядом оказался кто-то, кто не побоится с вами этого разделить. Двести лет вы держали себя в форме одинокой статуи. Это, как мне кажется, исчерпалось. Вы открылись усталости. И в этой усталости — кто-то услышал.
— Это поэтично.
— Это правда. Я не умею быть поэтичной, я слишком долго живу.
Аэдрис помолчал.
— И что мне теперь делать?
— Ничего. — Иссара тихо улыбнулась. — Ваше Величество. Вы её узнаёте — пять дней знаете. Вы ничего не должны сейчас делать. Жемчужина будет делиться сама — без вашего участия. Метка у Веры проявится сама. Дальше — у вас будет несколько месяцев, чтобы узнать друг друга. После этого — если оба захотите — будет Связь. Если не захотите — жемчужина останется при вас, и больше никогда не выберет. Это серьёзно. Это нужно понимать.
— Я понимаю.
— И ещё одно, Ваше Величество.
— Что?
— Если хотите от меня практического совета — не торопите её. Не пытайтесь говорить с ней о Связи раньше, чем она сама заговорит. Она зрелая. Она во всём разбирается. Но она в чужом мире, она ещё в шоке, и у неё уже было покушение. Дайте ей время.
— Не буду. — Аэдрис устало откинулся в кресле. — Иссара. Я ей уже сказал сегодня кое-что в этом направлении.
— Что?
— Что я не буду её ни к чему вынуждать. Что её выбор — её. Что что бы ни происходило с моей жемчужиной — это моё дело, и не отменяет её выбора.
Иссара очень долго на него смотрела.
— Ваше Величество, — сказала она наконец, и голос у неё был — Аэдрис впервые это услышал — необычно тёплый. — Вы хорошо это сделали. Я бы вас поучила, как это делать, но видимо мне не надо.
— Видимо нет. — Он чуть улыбнулся. — У меня всё-таки четыреста лет.
— У вас всё-таки четыреста лет, и из них почти все — вы практически не использовали. Я рада, что наконец используете.
— Я тоже.
Они посидели в молчании. За окном было темно. Лампа догорала. Иссара взяла трость, тяжело поднялась.
— Ваше Величество, — сказала она. — Завтра у вас контрольный осмотр после второй ванны. Микроскоп будет готов. Седьмой Голос придёт наблюдать.
