Попаданка на Самайн - Мила Дуглас

— Это «завтра» наступило. И проблемка не маленькая, а размером с ректора. Открывай глаза. Но не пугайся.

Алиса с неохотой открыла веки. И тут же зажмурилась снова. Свет был слишком ярким. Не привычный рассеянный свет ее спальни, а резкий, холодный поток, бивший в глаза откуда-то сверху. Она потянулась было к глазам, но рука не подчинилась. Вернее, подчинилась, но двинулась не так, как должна была. Она была тяжелой. Очень тяжелой. И длинной.

Алиса осторожно приоткрыла один глаз. Перед ней был не балдахин ее кровати, а строгий, темный потолок с массивной дубовой балкой. Воздух пах не ее духами и не гвоздикой, а кожей, старым деревом и... кардамоном. Слабый, но устойчивый шлейф. С тревожным предчувствием она повернула голову. Рядом на тумбочке лежали не ее безделушки, а аккуратно были разложены часы с серебряной цепочкой и несколько пергаментных свитков с гербовой печатью. Алиса медленно подняла руку перед лицом. Это была не ее рука. Это была крупная, сильная кисть с длинными пальцами, ухоженными, но со следами старых шрамов. На мизинце был надет простой серебряный перстень с темным, почти черным камнем.

— Ну, привет, ректор, — пропищал Шепоток, и в его «голосе» слышалось паническое веселье. — Как ощущения? В качестве временного жилья нашлось только это. Не ворчи.

Алиса с ужасом отбросила одеяло и села на кровати. Одеяло было тяжелым, из плотной шерсти. Она посмотрела вниз. На ней была темная шелковая ночная рубашка, расстегнутая на груди. Под ней угадывалось сильное, тренированное тело с рельефом мышц, о котором она раньше лишь догадывалась, наблюдая за Кроу через аллею. Это было... впечатляюще. И абсолютно, катастрофически чуждо.

— Что... что ты наделал, мышонок? — попыталась она прошептать, но голос, вышедший из ее — его! — горла, был низким, бархатным баритоном, который она слышала только в самых яростных своих фантазиях. От звука собственного голоса по ее (его) спине пробежали мурашки.

— Обмен. Временный! — поспешил успокоить Шепот. — Лориэн посеял сомнения, ты закипаешь, как чайник, Кроу напряжен как струна... Надо было срочно охладить ситуацию. А что охлаждает лучше, чем возможность посмотреть на проблему с другой стороны? В нашем случае — из чужой шкуры. Буквально.

— Верни меня обратно! Немедленно! — приказала Алиса в теле Кроу, и баритон прозвучал на удивление властно.

— Не могу. Ритуал требует времени на «закрепление». До заката. Так что, дорогая, у тебя есть целый день, чтобы побыть великим и ужасным Аластером Кроу. А он... — Шепот зловеще замолчал. — А он, надо полагать, сейчас просыпается в твоей комнате. В твоем теле. Держись, рыжая. И постарайся не развалить Академию до вечера.

***

В это же время в спальне Алисы происходило нечто обратное, но столь же катастрофическое. Аластер Кроу проснулся от того, что по щеке скользнул чей-то теплый, пушистый хвост. Он инстинктивно отмахнулся, но рука оказалась легкой, почти невесомой. И волосы... они падали на лицо, мешая обзору, и пахли чем-то цветочным и совершенно незнакомым.

Он открыл глаза. Над ним был не его строгий потолок, а складки шелкового балдахина цвета спелой сливы. Он лежал в кровати, утопая в перинах, и это было до противного комфортно.

«Проснись, красавица, — раздался в голове знакомый, скрипучий ментальный голос фамильяра Льда. — У нас смена декораций».

Кроу сел, испытывая странную легкость в движениях. Он посмотрел на свои руки. Изящные, с тонкими пальцами и веснушками. Он потрогал свое лицо. Мягкая кожа, острый подбородок, пухлые губы... Он спустил ноги с кровати и встал. Пол был холодным. Он был... маленьким. Мир неожиданно приобрел другие пропорции. Мебель казалась огромной.

«Не паникуй, — проговорил Лёд, и в его «голосе» сквозила беспрецедентная доля черного юмора. — По данным Шепотка, это временно. До заката. Твоя задача — не выдать себя и не позволить твоей... невесте... развалить твою репутацию за один день».

Кроу подошел к зеркалу. В отражении на него смотрела она. Леди Илверис. Вернее, ее тело. Медные волосы были растрепаны, глаза широко раскрыты от ужаса. Он прикоснулся к отражению. Щека под пальцами была такой нежной. И тут его пронзила первая, чисто физиологическая проблема. Острая, неотложная.

«Ванная комната слева, — безжалостно проинформировал Лёд. — Удачи. Должен предупредить, конструкция имеет... специфику».

— Как будто я не знаю! Не учи ректора, ворон!

Аластер Кроу, архимаг Порядка, покраснел до самых корней медных волос. Это был самый унизительный момент в его жизни. Последовавшие за этим десять минут стали для него квинтэссенцией хаоса. Необходимость справлять нужду сидя была одним испытанием, но за ним последовали еще другие. Затем он обнаружил целый арсенал банок, склянок и щеточек в ванной. Одна из щеточек, как выяснилось, предназначалась для бровей, и он по ошибке попытался почистить ей зубы. Потом была битва с корсетом — адское устройство, которое, казалось, было создано мазохистом с дипломом инженера. Он потратил десять минут, пытаясь застегнуть его спереди, но его все время отвлекал вид леди Илверис спереди, пока Лёд не просипел с раздражением: «Сзади, гений. И хватит так пялится на прелести своей невесты. Не затягивай так корсет, ты же не колбасу готовишь».

***

День для Алисы в теле Кроу начался с того, что она попыталась надеть его мундир и идеально выглаженные брюки. Это оказалось сродни сборке сложного механизма без инструкции. Ряды пуговиц, пряжки, подтяжки... Все это было тяжелым, тесным и невероятно сложным. В процессе она случайно застегнула одну из пуговиц не в ту петельку, в результате чего весь мундир перекосило, создав впечатление, что ректор Кроу решил в этот день поддержать пиратский стиль.

— Обычно он не так пыхтит, — заметил Шепот, устроившись на спинке стула в виде пледа. — Ты уверена, что не перетянула? Он же дышать не сможет.

— Замолчи, — проворчала Алиса его баритоном. — Если я буду думать о том, как он дышит, я сойду с ума. И я не думала, что ректор везде такой большой. Шепоток, ну вот зачем ты все это устроил, а?

Шепоток пролетел и довольно воскликнул:

— Пора на подвиги, красавец!

Алиса злобно прищурилась, отчего лицо Кроу стало еще более устрашающим:

— Ох, запустить бы в тебя чем-нибудь тяжелым, вредная мышь!

Прийти в столовую для преподавателей было настоящим подвигом. Каждый шаг давался как будто Алиса заново училась ходить, каждый взгляд слуг заставлял внутренне сжиматься. Она села во главе стола, чувствуя, как тяжелый дубовый стул принимает на себя непривычную