Любимая жена-попаданка для герцога - Ульяна Соболева

улыбнулся моей попытке пошутить. Вместо этого подошёл ближе и развернул меня к себе.

— Я не шучу, Вайнерис, — его голос был серьёзен, как никогда. — Если что-то пойдёт не так, если я пойму, что это ловушка.

— То ты сделаешь то, что должен, — перебила я его. — Ты отступишь, сохранишь армию. продолжишь борьбу. Ты не можешь рисковать всем ради одного человека.

— ты не "один человек", — возразил он. — Ты моя жена. Ты моя жизнь.

От его слов у меня перехватило дыхание. Этот мужчина, с его силой и решимостью, смотрел на меня так, словно я была единственным, что имело значение в этом мире.

— Райнар, — я коснулась его щеки, — мы оба знаем, что иногда один человек должен рискнуть ради многих. Это то, что делает нас людьми, а не монстрами.

— Я не хочу быть героем, если это означает потерять тебя, — прошептал он.

— А я не хочу быть трусихой, если это означает позволить тысячам умереть, —ответила я. — Мы оба застряли между тем, кем хотим быть, и тем, кем должны быть.

Он притянул меня ближе, и мы просто стояли, обнявшись, в окружении склянок, трав и медицинских инструментов. Где-то над нами была земля, небо, звёзды. где-то там был дворец, больной король и судьба королевства. Но в этот момент существовали только мы двое.

— Обещай мне кое-что, — попросил он.

— Что?

— Что вернёшься. Живой, целой, и желательно без новых врагов.

— По поводу новых врагов не обещаю, — попыталась я разрядить обстановку. — У меня талант наживать их даже в самых неожиданных местах.

На этот раз он улыбнулся, хоть и слабо.

— тогда хотя бы вернись живой, — он наклонился и поцеловал меня — нежно, но с такой глубиной чувств, что у меня закружилась голова.

Когда мы разомкнули губы, я увидела в его глазах всё то, что он не мог выразить словами — страх, любовь, гордость, отчаяние.

— Я вернусь, — пообещала я. — Хотя бы потому, что кто-то должен контролировать производство моего лекарства. Иначе ты тут все передозируете.

Он тихо рассмеялся, и напряжение момента немного спало.

— Я вернусь, — пообещала я. — Хотя бы потому, что кто-то должен контролировать производство моего лекарства. Иначе ты тут все передозируете.

Он тихо рассмеялся, и напряжение момента немного спало.

— Только ты можешь говорить о медицинском контроле в такой момент.

— Ну, кто-то должен держать фокус на практических вещах, — пожала я плечами.

Ночь перед отъездом прошла в странной смеси подготовки и прощания. Я проверяла свои лекарства в третий раз, перепаковывала их, снова проверяла.

Райнар точил меч, хотя мы оба знали, что он в отличной форме. Каждый справлялся с нервами как мог.

— Знаешь, — сказала я, когда мы наконец легли спать (или, скорее, легли пытаться заснуть), — когда я была... когда я была моложе, я мечтала о спокойной жизни: муж, дом, может быть, дети. Ничего героического или опасного.

— И вместо этого ты получила беглую жизнь в пещере, больного короля и мужа, который планирует переворот, — добавил он.

— Именно, — я прижалась к нему ближе. — Странно, как жизнь меняет наши планы.

— сожалеешь? — спросил он тихо.

Я задумалась над его вопросом. Сожалею ли я? О костре, о бегстве, о всех опасностях и трудностях?

— Нет — наконец ответила я. — Потому что все эти испытания привели меня к тебе. И дали мне шанс действительно изменить мир, а не просто мечтать об этом.

Его объятия стали крепче.

— Что бы ни случилось завтра, — прошептал он в темноте, — знай, что ты изменила мой мир полностью. Ты сделала меня лучше, чем я был.

— А ты сделал меня смелее, чем я думала, что могу быть, — призналась я.

Мы занимались любовью в ту ночь — медленно, нежно, как будто пытались запомнить каждое прикосновение, каждый поцелуй. Как будто каждое движение было обещанием и молитвой одновременно. Когда мы достигли пика вместе, я увидела слёзы в его глазах, и поняла, что мои щёки тоже мокрые.

— Я люблю тебя, — прошептала я, когда мы лежали, переплетённые. — Больше, чем думала, что способна любить.

— И я тебя, — ответил он, целуя мои слёзы. — Сильнее, чем могут выразить любые слова.

Мы заснули в объятиях друг друга, и в ту ночь мне снился сон — мы были в прекрасном саду, полном цветов и солнечного света, и смеялись, как беззаботные дети. Без страхов, без опасностей, без необходимости постоянно смотреть через плечо.

Когда я проснулась, то обнаружила, что Райнар уже не спит и смотрит на меня стой нежностью, которая всегда заставляла моё сердце пропускать удар.

— Доброе утро, — прошептал он.

— Доброе ли? — я попыталась улыбнуться

— Любое утро, когда я просыпаюсь рядом с тобой — доброе, — ответил он. —Даже если потом начинается кошмар.

— Ты умеешь быть романтичным в самые неподходящие моменты, — заметила я.

— Это одна из моих многочисленных талантов, — он поцеловал меня в лоб. —Пора собираться.

Следующие часы прошли в суете подготовки. Я надела самое простое платье, какое у меня было — никаких украшений, ничего, что выделяло бы меня. Волосы убрала под простой платок. Со стороны я должна была выглядеть как обычная целительница, которую вызвали к больному.

— Ты выглядишь как крестьянка, — оценил Василиус, запрыгивая на стол. — Очень убедительно. Если не считать того, как ты держишься. Королевская осанка у тебя в крови.

— Буду сутулиться, — пообещала я.

— Не забудь ещё шаркать ногами и бормотать что-то невразумительное, —добавил кот. — Для полноты образа.

Лорд Корвен принёс официальное приглашение от канцлера Морентайне. Оно было составлено в самых нейтральных выражениях — "королевский совет просит уважаемую целительницу оказать помощь в критической ситуации". Никаких упоминаний о моём настоящем титуле или о том, что я в бегах.

— Канцлер обещает безопасность, — сказал лорд Корвен. — Но он также предупреждает, что не может контролировать всех. При дворе много фракций, и не все хотят, чтобы король выжил.

— Понимаю, — кивнула я. — Значит, нужно быть готовой к чему угодно.

— Мои люди будут на позициях, — заверил Райнар. — При первом сигнале тревоги мы ворвёмся во дворец.

— что может вызвать дипломатический скандал