Жена в наследство. Хозяйка графства у моря - Нина Новак
9
В высокое окно библиотеки через пыльные стекла пробиваются бледные лучи солнца. Я даю отдохнуть глазам и, отложив бумаги, откидываю голову на удобную спинку кресла. Состояние дел в графстве предсказуемо плохое, но кто бы сомневался.
А вот золотой запас интригует. По законам Шарлена его можно использовать только на нужды графства, так древние лорды защитили землю и папаша Лиз ничего не смог с этим поделать.
Завтра дам ответ мэру, пусть пригласит этих своих «отчаянных капитанов», но нужно всех тщательно проверить.
Иду сквозь анфилады комнат и с любовью осматриваю старые стены. Особняк уютный, надежный, здесь не страшно. Тени стелятся следом и сила играет, что-то шепчет на древнем языке, который я не понимаю.
Меня словно пронизывает нитями силы и я стараюсь ее сдерживать. Нужно учиться, а ведунья, чей адрес мне дали, уехала из города.
По пути заглядываю на кухню, но обед еще не готов. Миссис Горан обещает его через полчаса, а я поражаюсь, как быстро она привела все тут в порядок.
Стефи развешивает душистые травы и связки красных перцев и чеснока по стенам. Пчелка сидит над книгой у стола.
Что там читает эта глупышка?
Но меня тянет в сад, я слышала беременным иногда не хватает воздуха. Сейчас, когда мы вырвались из-под контроля Натана, признаки моего интересного положения выражаются ярче. Видимо, ребенок больше не пытается влиять на мой организм, чтобы скрыть свое существование.
По утрам я вижу в зеркале, как налилась грудь, да и начало подташнивать. Реагирую на запах яиц и пришлось полностью исключить их из рациона. Даже когда Пчелка ест свои яйца всмятку, мучаюсь и придумываю повод, чтобы сбежать.
Ох, меня так очень скоро вычислят, Стефи уже посматривает косо, возможно, даже догадывается.
Я выхожу в сад и ощущаю разлитый в воздухе запах апельсинов, который в последнее время очень меня притягивает.
А, это лорд Хаксли проносит цитрусовые в корзинке, чтобы миссис Горан подала их к столу.
Киваю ему и глубоко вдыхаю, непроизвольно положив руку на живот. Он слегка округлился, но пока не виден под просторным платьем. К сожалению, стала проступать метка. Она снова появилась и гораздо четче, совершеннее, чем раньше.
Собаки присоединяются ко мне и бегут следом. Прогулка приводит нас на затененную хвойными деревьями дорожку и мы подходим к самой стене.
Псы — черный и бежевый — вынюхивают что-то в прелой листве, но потом вдруг скалятся и издают глухое рычание. Я пугаюсь, оглядываюсь и упираюсь взглядом в огромного волка, неизвестно как проникшего на территорию усадьбы.
Хочу закричать, но горящие красным, почти человеческие глаза гипнотизируют, когда волк приближается ко мне по дорожке. Псы скулят и приседают.
«Лешак», — понимаю я.
Пасть волка не двигается, но я слышу его слова очень четко:
— Бог Вейлас хочет поговорить с хозяйкой земель.
Я не выходила в город без сопровождения Хаксли, но в этот раз разговор идет о сакральных вещах и я должна пойти одна.
Тени кружат вокруг, радуются, подталкивая меня вперед.
— За мной, — велю псам.
Мы выходим через заднюю калитку и идем не через центр города, а окраинами. Вскоре появляется лес и мы с собаками проходим под сень елей и сосен.
Волк ведет, но в лесу он внезапно начинает менять облик. Шкура покрывается проседью и зеленоватым мхом, глаза из красных становятся зелеными.
— Вейлас бог Изнанки и повелитель искаженного отражения мира, — напоминает мне Лешак.
А также покровитель теней, обманов, зеркал, иллюзий, подземных рек и дорог.
Но это все я знаю из книг, данных миссис Саурус. Вспоминаю, в пару Богу имеется древняя Богиня Лорания, что плетет сны. Только вот ее культ строго запрещен в Дургаре.
Затем в лесу повисает давящая неестественная тишина. Волк скрывается, а из-за дерева выходит фигура в черном плаще и без лица.
Вейлас.
У его ног скользит черная змея, символ бога Изнанки.
— В тебе много силы, но она как бурная и неуправляемая река, — сообщает Бог сразу.
Я склоняю голову. Что тут скажешь?
— Найди наставницу.
Киваю. В безмолвии замершего леса голос бога звучит как гром.
— Шарлен на пороге больших перемен. Из-за твоего ребенка, — он делает несколько шагов вперед. Плащ шелестит, а у меня холодеет сердце, но я внимательно вслушиваюсь в слова божества.
— Очень злой человек хочет получить над ним власть.
— Кто? — не сдержавшись выкрикиваю.
— Я не могу говорить. Дургарские боги проникли в Шарлен через своих. Все провоняло драконами, — цедит Вейлас.
— Но я должна знать!
— Не могу я влиять на драконов и их богов! — пресекает меня божество. — Вы, Карены, связались с ними, вот и решайте!
— Но как же так… — сжимаю кулаки. Почему эти дургарские божества все никак не успокоятся?
— Учись, женщина, — от его голоса дрожит земля. — Если не хочешь, чтобы мир погряз во тьме, как это однажды было, учись!
Но разве не боги должны спасать мир? Вот же прицепились к графству, что драконы, что их божки!
— Я…
— Благословляю тебя дочь Каренов.
Вейлас небрежно поднимает руку и кладет ладонь на мою голову.
Лица у божества нет, только зеркальная поверхность под капюшоном. В ней я вижу свое отражение — встрепанная, в голубом дождевике, а по щекам стелятся черные растительные знаки — руны.
— Руны пропадут вечером, но снова появятся, когда ты призовешь их. Они отмечают тебя как хозяйку графства. Пусть люди Шар-Тарейна увидят их, когда будешь возвращаться.
Бог отступает, а я кричу:
— Мой бывший муж представляет опасность? — сердце колотится от темных и болезненных подозрений. Но разве Натана можно назвать «очень плохим человеком»?
— Все драконы одним лыком шиты, женщина. Все пропахло ими.
Чувствую в животе волну тепла и прижимаю ладони к тому месту, откуда исходит это ощущение.
А бог, только запутав меня, исчезает.
— Я провожу обратно, — буднично сообщает Лешак.
* * *
Не решаюсь ослушаться бога Вейласа и возвращаюсь по центральным улицам Шар-Тарейна. Лешак идет рядом, а псы важно ступают позади.
Люди останавливаются и кланяются, провожают меня настороженными взглядами, шепчутся. Ненависти я не вижу, скорее, страх, смешанный с любопытством.
Прохожу по самой оживленной улице и замечаю в стекле витрины, как чернеют руны на моем лице.
Зрелище еще то, но оно дает мне уважение жителей Шарлена.
Мы выходим на площадь, а издалека доносится шум толпы. Дорогу пересекает встрепанный мальчишка лет тринадцати и машет руками.
— На Утес снова напали! — кричит он в панике и падает на
