Танцы в огне для четверых - Екатерина Сергеевна Бакулина

class="p1">— Нет, — упрямо говорит парень.

«Кайо…» — шепотом говорит девушка за его спиной, отступая еще на шаг, видно, как ее щеки бледнеют.

— Ты что, решил спорить со мной? — отец в такое не верит. Это невозможно, он к такому не привык. — Ты не понял? Я сказал — хочу посмотреть, как ты девку обнимаешь!

Дункан тихо сквозь зубы зарычал. Надо что-то делать…

— Я не буду, — говорит парень.

— Что⁈ — лицо отца багровеет, ярость накатывает. — Как ты смеешь мне… Да ты… Да я с тебя самого шкуру спущу! Сдохнешь сам! Ты! Давай, я сказал!

— Нет.

Как-то очень спокойно. Только стоит вытянувшись, чуть подбородок задрав. Масло на его плечах… это ведь масло? Начинает понемногу прогорать, дымит.

— Взять его! — требует отец.

И почти тут же, Дункан даже не сразу успевает сообразить…

— Нет! — звонкий отчаянный голос. Луцилия вдруг вскакивает с места. — Не надо! Пожалуйста! — и голос ее дрожит. — Не надо омрачать свадьбу кровью! Это плохой знак!

Отец поворачивается к ней с недоумением. Да и, признаться, все с недоумением на нее смотрят. Кто это решил Химишу возражать? Еще и женщина!

Дункан вздрагивает, и оцепенение спадает… Он поднимается тоже…

Только Аргус успевает раньше.

— Эй! — громко требует он. — Затушите огонь!

Так уверенно, спокойно, что никто не сомневается даже. Те двое, у которых покрывало уже наготове, подбегают, накрывают парня с головой, тушат.

— Что-о это! — возмущается отец.

— Никакой крови в моем доме, — тихо, но очень твердо говорит Аргус. Делает танцорам знак рукой. — Пошли вон.

— Стоять! — возмущается отец.

Огня уже нет, только чуть дыма из-под покрывала.

И девушка вдруг рывком бросается парню на шею, обнимает, целует его. Он на мгновение замирает, потом обнимает ее в ответ. Целует, горячо и театрально, играя так напоказ. Девушка даже запрыгивает к нему на руки, обхватывает ногами, и он чуть кружит. Потом отпускает и ставит на пол.

— Так хватит огня? — широко улыбаясь, девушка машет отцу. — Хотите, я и вас поцелую, господин!

И не дожидаясь ответа подбегает, легко запрыгивает на стол перед ним, встает на четвереньки. И так, призывно выгибаясь, словно кошка, по столу, прямо через все блюда, на четвереньках к нему. Близко, вплотную. Так, что ее грудь оказывается почти у его лица.

— Вот сучка! — пьяно ухмыляется он, пьяно икает и хватает ее за грудь. Смеется. Целует в губы.

Горелым маслом пахнет.

— Музыку! — требует Аргус, кивает танцорам. — Давайте следующие! Кто там? Давайте девок погорячей!

4. Марит

Марит рыдала в углу.

Никаких сил. Сердце до сих пор колотилось. И до сих пор не понятно, что будет.

Чуть в стороне Толстый Тобби орал на Кайо, тот хмуро слушал и молчал. Но Кайо криками не проймешь. Тобби орал, что надо было господина Терлака слушать и делать, что говорит, а то теперь у всех будут проблемы. И проблемы у Тобби в первую очередь. Подумаешь, подпалило бы девку, так в ней ничего особенного, таких в каждом борделе набрать можно. И кто теперь Тобби за убытки заплатит?

Справедливости ради, про убытки пока речи не шло, никто им ничего не говорил, и неизвестно, вспомнит ли завтра утром старый дракон о том, что было, уж слишком пьян. Да и Марит очень постаралась впечатление у него сгладить, как бы мерзко это ни было. Ничего, ей не привыкать.

Марит громко шмыгнула носом, стараясь хоть как-то утереть слезы. Только руки ныли, живот и по внутренней поверхности бедра. Все равно ведь обожгла. Хоть и не так сильно, хоть и не в огонь, но масло на Кайо еще не успело остыть, и железо не успело. И даже притом, что он сразу, как закончилось, рванулся к ней, и, сколько мог, подлил силы. У него не так много, чтобы вылечить, но хватило, чтобы боль отступила. Теперь только глухо ныло и чесалось. Но это пройдет.

Ее все равно трясло.

Там, в зале, поняв, что все это всерьез, Марит страшно испугалась. Сначала испугалась самого Кайо, что он вдруг послушается и сделает так, как требуют. Потом испугалась за него, что Кайо убьют. Нельзя так спорить с драконами. А потом, когда все уже закончилось, испугалась Толстого Тобби.

И сейчас просто трясло, и никаких мыслей в голове.

Тобби закончил орать. Кайо подошел, присел рядом с Марит на корточки.

— Как ты? — тихо спросил он.

— Что теперь будет?

— Да, думаю, ничего. Завтрашнее выступления отменят. Для нас точно. Не бойся.

Он попытался сесть рядом и обнять, но Марит только отшатнулась, отодвинулась.

— Не надо.

Кайо знает ее слишком давно, чтобы сейчас не обижаться. Он понимает.

— Не трогать? Хочешь одна? Как, болит еще?

— Чешется, — сказала она. — Это не страшно. Кайо, прости, я очень испугалась. Я… Слушай… Если выступление отменили, Тобби будет требовать неустойку с нас, да? Я и так ему кучу денег должна… Сколько?

— С меня, — сказал Кайо. — Я отказался, так что из-за меня, мне платить. Не думай об этом.

И спокойно на нее смотрит.

Но так нельзя! Он и без того сильно подставился! Нельзя так! Это неправильно!

— Кайо! Зачем? Зачем вечно меня спасать?

— А что надо было? — поинтересовался он.

Нет! Марит не ребенок. Она не может вечно прятаться за спину Кайо, это делает ее слабой. Да и кто он ей? То, что они танцуют в паре, что иногда спят вместе… Что это меняет? Это Тобби ее в борделе подобрал, выкупил, научил всему, танцам… да, она многим Тобби обязана. И деньгами в том числе. Должна отработать. А Кайо… Он ведет себя так, словно их с Марит связывает что-то большее. Кто он ей? Почему так? Марит ничего не обещала ему, он сам так решил. И даже не столько ревнует… хотя лучше бы ревновал! Но он вечно пытается защищать.

Это страшно злит, потому что Марит хочет сама.

Но еще больше злит, что без его защиты она бы не выжила. Было столько всего, что… И вот сейчас. Если бы Кайо подчинился, то от таких ожогов Марит бы могла умереть. Его драконьей силы не хватило бы потом, чтобы вытащить и вылечить… горючее масло на коже… И даже если б не умерла, выжила… все тело было бы в шрамах… как она потом?

Зажмурилась.

А если такое повторится снова?

Очень страшно чувствовать себя беспомощной.

— Тебя могли убить, — сказала она.

— Если до сих пор за мной не пришли, то теперь уже вряд ли, — сказал он.

Передернуло. А если старый дракон проспится и вспомнит?

— Ты говорил с