Иисус моей веры - Аляска Мэд

Мы ошарашенно смотрели на Иисуса. Под травой такие рассуждения кажутся невероятно серьезными и, по большей части, пугающими.

– Правда, я пока не понимаю, какая из этих сущностей главнее, – закончила она.

За две недели до Рождества в поместье Сэма планировалось еще одно увеселительное мероприятие. Я сомневался, стоит ли мне идти. Это сомнение в первую очередь было вызвано стойкостью моей силы воли. Но в назначенный час я решил не думать о последствиях заранее и вышел в свет сумерек.

Масштаб этого события не соответствовал предыдущему. Собравшиеся были немногочисленной толпой, все как на подбор одинаковые. Я пришел вместе с Кристом, Иисус уже была здесь. Для начала мы расположились на террасе гостевого дома. Как только я смотрел на поместье, слабым газовым огоньком внутри вспыхивало желание подняться по широким лестницам, отворить тяжелую дверь, сесть на лиловый диванчик в изумительной комнате и снова почувствовать что-то не облекаемое в слова. Я на удивление очень быстро отогнал эту мысль, задушив ее в облаке дымящегося косяка. После того как я потянулся за пепельницей, моя голова поднялась из привычного ей состояния, шея выпрямилась, а сознание наконец увидело людей вокруг. Слева от меня сидел Крист, он почти прикончил одну из моих Dunhill, справа был Сэм – я понял, что чувствую его запах с самого начала. По маршруту карих глаз я дошел до явственно синих. Иисус сидела на другой стороне плетеного стола, который тут же стал казаться шире. Я посмотрел прямо в ее далекое лицо, оно говорило что-то моему правому соседу. Резко, но с предшествующей паузой, как истерика у малышей, мне стало обидно оттого, что я не мог включиться в их частный диалог. Будто неподтвержденный секрет, объединяющий такие противоположные личности, смог выстроить высокую наклонную крепость. Они и только они вдвоем пили одинаковое пиво и громко засмеялись, когда я снова повернулся к Кристиану. Не успел задержать взгляд на его затылке – боковое зрение заставило меня продолжить движение головы. За террасой с серого неба на эталонный газон падал крупный снег. Автоматически я поднялся на ноги и медленно вышел под него. Невесомые кристаллы нежно таяли на щеках, создавая пресные, как мои ощущения, слезы. Они показались мне натуральными, – видимо, недавно выкуренный косяк не только замедлил время, но и реконструировал восприятие. Сзади я услышал хлюпающие шаги.

– Все пошли внутрь. Ты с нами? – Крист выдернул меня из миража мыслей.

– Конечно.

В отдалении от входной двери и плохо знакомых мне людей на узкой, но высокой тумбе два персонажа играли со своим собственным снежным порошком. Теперь уязвимость преобразилась в скрытый гнев, который позволял действовать. Я бесцеремонно подошел к Иисусу и Сэму и опешил от пропажи способности говорить. Благо молчание не затянулось.

– Будешь? – Сэм с невыразительной улыбкой указал на мелкие дорожки, сделанные авторучкой, застывшей в дрожащей руке.

– Да, – сопротивление больше не слышалось.

Белизна порошка была неестественной, как и мысленные потоки, создаваемые им. Я должен был сделать что-то как можно скорее. Словно иначе я являлся бы садистом по отношению к самому себе. По прошествии получаса почти все из присутствующих, включая меня, впились в телевизор, где доктор Пол Мердин рассказывал о невообразимых звездах 16. Во влажных глазах Иисуса, которая сидела на полу слишком близко к экрану, мелькали отражения вспышек и объемных кручений космоса. Я принял немного, отчего физическое состояние стало излишне контролируемым, что не соответствовало мыслям. Крист как прежде сидел рядом – он не чувствовал необходимости в заботе обо мне, поэтому никак не реагировал на мое решение снова принять кокаин. Я вдруг понял, что именно могу совершить. Достал предлог – пачку сигарет – и предложил Крису выйти в холод. Он не хотел курить, но вежливо согласился проследовать за мной. Страха не было благодаря новообретенному «белоснежному другу», но я инстинктивно понял, что нельзя делать это столь неожиданно. Застыл с незажженной сигаретой в руке и с кокаиновым придыханием начал говорить обыденности. Дверь открылась, и, к моему ужасу, расслабленно зашла Иисус. Теперь точно не следовало медлить. Должен что-то сделать. Я выронил сигарету и порывисто приблизил свою голову к ошеломленному другу. Он был ниже меня, так что от неумения я промазал, но спешно исправился. Это не было приятно – целовать кого-то от безделья и нерешительности на что-то большее. Однако факт того, что первый опыт оказался таким бессмысленным, не огорчил меня. Отстранившись, я коротко рассмеялся.

– Все это, безусловно, весело, но больше так не делай, – Крист подумал, что вся вина лежит на богемном наркотике, или, по крайней мере, предложил оправдание моему поступку.

Для его успокоения я утвердительно мотал головой вверх и вниз: «Мне просто… без причины… я и не думаю…» Повернулся к бесшумно подошедшей Иисусу, ища, в лучшем случае, одобрение.

– Внутри становится невыносимо скучно, – вздохнула она, притворившись, что ничего особенного не заметила.

Мы согласились с тем, что веселье следует искать в другом месте, и втроем вышли под все еще падающий снег.

– Иисус! – сзади послышался крик, как только мы прошли половину хрустящего газона. Сэм рывками подбежал к нам и, задыхаясь, сказал: – Я принес деньги. Ты же сможешь? Мне надо еще.

– Только в последний раз. Я не твой личный гарсон, – она промедлила с ответом, взяла несколько сотен фунтов из протянутой руки и, не попрощавшись, развернулась. Когда мы вышли за ограду, падающие снежинки в любой момент были готовы превратиться в острые камни, разрушающие отнюдь не стабильные отношения.

– Ты же не станешь делать это постоянно? – взмолился Крист.

– Я же сказала, в последний раз.

– Но в чем, собственно, смысл? Я тебя больше не понимаю.

– Неудивительно.

Иисус была жестока с близким человеком, отчего моя кожа будто покрылась липким слоем обиды за друга. Он не заслуживал того, что с ним сегодня сделали.

Отчасти потому, что недавний курьез усилил мою привязанность к Кристу, я обязан был заступиться: «Тебе нужно объясниться, я так считаю».

Эти слова звучали правильно.

Она повернулась на Криста и вопрошающе замолчала. На мгновение ее покусанные губы задрожали. Через долгие полминуты Иисус задумчиво продолжила, задрав голову в небо: «С первым же дыханием этой новой жизни я понял, что стал несравненно более порочным рабом таившегося во мне зла. Так сказал герой одной книги о действии кокаина, и сейчас я испытываю похожие ощущения»17. Ее черные волосы и пальто, словно вершину горы, усыпал снег.

В его объятиях мы, передумав искать развлечения, сошлись на том, что причиной неловких моментов и беспочвенной грубости стало побочное действие. Однако,