Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
Увидев знакомое лицо, Отто резко остановился.
Пышные волосы Ульрики Мамё на этот раз были собраны в строгий пучок а-ля «классная дама».
Кремовая блузка с отложным воротником и коричневый пиджак придавали ей еще большее сходство с учительницей. Госпожа Мамё смотрела на Отто с непроницаемым видом, словно они не были знакомы, но это показное равнодушие не могло его обмануть. Она, несомненно, его узнала – хотя бы потому, что перед ней лежало досье с его именем и фамилией.
– Садитесь, господин Рейва.
Отто машинально сел, едва не промахнувшись мимо стула. Усилием воли он заставил себя отвести взгляд от госпожи Мамё. «Вот и аттестовался», – мелькнула горькая мысль. Она не забыла, как он тогда ушел от нее, дав понять, что она ему неинтересна. Ни одна женщина не простит мужчине такого унижения, особенно если ей представится шанс с ним поквитаться.
Смирившись с поражением, Отто почти не слушал того, что о нем говорили. Члены комиссии передавали друг другу какие-то бумажки, что-то зачитывали вслух; его о чем-то спрашивали, он отвечал, не вдумываясь в смысл вопросов и ответов. Госпожа Мамё молчала – во всяком случае, Отто ни разу не услышал женский голос, а она была за столом единственной женщиной.
Он остался безучастным даже тогда, когда какой-то молодой человек водрузил на мольберт «Утреннее пробуждение».
– Это ваша работа, господин Рейва? – спросил сухопарый старик с аккуратной седой бородкой.
– Моя.
– Как сие творение называется?
– «Утреннее пробуждение».
Члены комиссии, склонив друг к другу головы, что-то тихо забормотали.
– Вам кто-нибудь помогал?
– Нет.
– А господин Курвуази?
– Господин Курвуази увидел мою работу только вчера, когда я привез ее в Институт. Из дома.
– Вы рисовали с натуры?
– Нет. Это… абстрактный образ.
Отто показалось, что Ульрика усмехнулась. Он бросил на нее быстрый взгляд и отвел глаза.
Повисло молчание. «Сейчас они скажут, что я не аттестован и могу быть свободен», – равнодушно подумал Отто. Ему хотелось на свежий воздух: в зале было душно.
Грузный мужчина с одутловатыми щеками неуверенно произнес:
– Что ж, неплохо для новичка. Да и эскизы господина Рейвы дают основания полагать…
Не договорив, он перебрал разложенные перед ним листы, нашел и показал соседу; Отто со своего места не было видно, какой из его эскизов заинтересовал членов комиссии.
– У меня есть сомнения относительно непричастности профессионала к этой картине… как бишь она называется? – спросил худощавый темноволосый азиат, до этого молча взиравший на Отто из-под набрякших век.
– «Утреннее пробуждение».
Азиат скривился, словно откусил от лимона.
– Невозможно за три месяца обучения овладеть навыками настолько, чтобы самостоятельно, – он поднял указательный палец, – написать такой портрет.
– При всем уважении, господин Кимуцу, я считаю, что господин Рейва справился с аттестационным заданием без чьей-либо помощи, – возразила госпожа Мамё.
От удивления Отто резко выпрямился на стуле.
– Почему вы в этом так уверены? – резко спросил господин Кимуцу. Видимо, он не привык, чтобы ему перечили, особенно женщины.
– Посмотрите на перспективу. Она завалена. Профессионал, даже если бы он ограничился только советами, непременно указал бы господину Рейве на такую грубую ошибку. И эти неуверенные мазки на заднем плане, и композиционная незавершенность говорят о том, что аттестуемый работал один и опыта ему явно не хватает.
– Что ж… – неуверенно произнес одутловатый, теребя подбородок. – И опять же, мы должны верить господину Рейве на слово. Если он говорит, что ему никто не помогал…
– Не можем! – перебил Кимуцу. – Вы разве не читали его характеристику? Господин Рейва неблагонадежен. Недавно он был арестован и выпущен под определенные обязательства. Если он не оправдает оказанного ему доверия…
– Ничего, что вы говорите обо мне в третьем лице? – не выдержал Отто.
– Вас никто не спрашивает! – одернул его азиат. – Еще слово – и выйдете за дверь.
– Но господин Рейва прав. – вновь вмешалась Ульрика. – Об аттестуемом следует отзываться уважительно. И позвольте вам напомнить, господа, что мы собрались здесь с целью обсуждения успехов переобучающихся, а не нравственно-правовой оценки их социального поведения. Этим пусть занимаются Наставники. Наше дело – решать, достоин ли аттестуемый перевода на следующую ступень обучения. Отто Рейва, судя по его работам и характеристике преподавателя, заслуживает того, чтобы продолжить обучение. У него неплохие задатки, и, кто знает, возможно, наше решение поспособствует тому, что вскоре одним талантливым художником в нашей стране станет больше.
Отто не сводил с госпожи Мамё изумленного взгляда. В какой-то момент она, продолжая говорить, взглянула на него, нахмурилась и едва заметно качнула головой. Он поспешно отвел глаза и больше уже не смотрел на нее.
Когда Ульрика закончила, повисло молчание. Отто понимал, что сейчас решается его профессиональная судьба, но ему было все равно. Им овладела усталость такого рода, когда не хочется вообще ничего, когда даже необходимость дышать вызывает раздражение.
– Господин Рейва, не соблаговолите подождать в коридоре? – обратился к нему старик с бородкой.
Отто встал и молча вышел из зала. За дверью его поджидал господин Курвуази. Он отвел Отто в сторонку и нетерпеливо спросил:
– Ну что? Аттестовали?
– Не знаю. Они совещаются.
– Плохо. – Курвуази помрачнел. – Обычно решение принимают сразу.
– И многих не аттестовывают?
– Обычно человек двадцать со всего потока, то есть примерно каждого пятого. Сейчас, правда, обучающихся гораздо меньше, чем в прошлом году, поэтому и процент отсева будет меньше. Однако не будем настраиваться на неудачу. Ваши работы говорят сами за себя, и я написал объективную характеристику.
– Спасибо, что оценили мои скромные успехи.
– Успехи у вас впечатляющие. Я крайне заинтересован, чтобы вы продолжили обучение. И я буду настаивать, чтобы вам повысили стипендию. Ведь нечасто удается разглядеть в ученике такой талант.
– Вы считаете, у меня талант?
Раньше подобных откровений от Курвуази Отто не слышал. Преподаватель был скуп на похвалу, хотя и выделял его среди других учеников.
– Определенно. У вас есть видение художника. Как я уже говорил, возможно, это связано с вашим прежним родом деятельности, ведь писатели как бы видят третьим глазом, и эта способность…
– Не будем о моем писательском прошлом.
– Простите. – Курвуази снял очки, протер их и снова надел. – Я хотел спросить… если, конечно, мое любопытство не покажется вам чересчур назойливым…На портрете изображена ваша любимая женщина?
– Почему вы так решили? – Отто опешил от неожиданности.
– Интуиция бывшего художника. Если образ абстрактный, в нем не чувствуется души. А эта женщина пронизана светом, что свидетельствует о вашем неравнодушии к натурщице. Хотя о натурщице тут можно говорить весьма условно, учитывая, что мы
