Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
– Молчишь? Будь я на твоем месте, тоже не знала бы, что сказать. Я пытаюсь понять…
– Что? – резко спросил Отто. – Что ты пытаешься понять?
– Как я могла столько лет прожить с человеком, не догадываясь о степени его низости.
– Это уж слишком!
– Не кричи на меня.
– А ты выбирай выражения. Выставила меня чудовищем, предателем, беспринципным типом…
– Ты такой и есть, – презрительно бросила Уна и направилась к выходу. Отто загородил собой дверь.
– Прежде чем уйдешь, выслушай мою точку зрения.
– Твои оправдания, ты хотел сказать?
– Мне не в чем оправдываться и не в чем себя упрекнуть, разве что в излишней мягкости по отношению к Агнес, которая выросла с уверенностью, что ей все позволено. До поры – до времени она этим не злоупотребляла, но выйдя замуж, решила, что муж тоже станет всё спускать ей с рук.
– Не желаю слушать, как ты оскорбляешь мою дочь. Дай мне пройти.
Но Отто было уже не остановить. На фоне собственной несдержанности ледяное спокойствие Уны казалось ему еще более унизительным.
– Если бы Агнес была дальновидна и умна, она не стала бы рисковать собой и своими близкими. Ей следовало вначале поговорить с нами, обсудить все риски и разработать детальный план, решить вопрос с Робертом и только потом беременеть. С ясной головой, а не под влиянием гормонов. Как бы ни хотелось Агнес иметь ребенка, она должна понимать, что при новых реалиях одного желания недостаточно. Нужно просчитывать на три хода вперед, чтобы обойти Правила и остаться невредимой.
– А ты, я смотрю, все норовишь просчитать получше! Вот только не очень пока получается, да? Единственное, в чем ты преуспел – это в демонстрации своей лояльности Правилам. Писательство забросил, заделался художником… Подстроился под обстоятельства или обрел истинную сущность?
Такого оскорбления Отто не мог ей спустить. Дальнейшее происходило как в тумане, словно кто-то вселился в его тело и управлял им независимо от его воли.
Позже он смутно вспоминал, как схватил Уну в охапку, повалил на диван и навалился сверху. Это было похоже на изнасилование, но во время сего сакрального действа Уна хотя бы перестала осыпать его оскорблениями. Вначале она еще пыталась сопротивляться, но поняв, что силы неравны, сдала позиции, а потом и вовсе увлеклась процессом.
Финишировав одновременно, они лежали среди скомканного постельного белья и торопливо сорванных одежд, глядя друг на друга с недоверчивым изумлением.
– Тебе снова это удалось, – пробормотала Уна.
– Исполнить супружеский долг? Жаль, это происходит от случая к случаю, и чем дальше – тем реже.
– Мы не женаты.
– Может, поэтому меня так к тебе тянет?
– Я тебя ненавижу.
– Тебе не понравилось? Я очень старался и готов поклясться…
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
– Понятия не имею. Сейчас мне не хочется копаться в своем подсознании, а в твоем – тем более, ведь женский мозг – неразрешимая загадка: если и захочешь отгадать, ничего не получится, потому что вы, женщины… Ну вот, сбился. Какую-то умную вещь хотел сказать.
– У тебя температура, – Уна приложила прохладную ладонь к его лбу. – Ты весь горишь.
Отто перехватил ее руку и прижался губами к запястью.
– Ты в моей постели, как тут оставаться холодным?
– Лекарства принимаешь?
– Соду. Наружно.
– Что сказал врач?
– Что у меня ангина. Черт! Теперь и ты можешь заболеть. Мы ведь целовались.
– Не заболею. У меня крепкий иммунитет.
Уна села, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к животу. В блеклом свете зимних сумерек ее лицо казалось усталым и осунувшимся, а может, она и в самом деле устала от всего.
Взглянув на «Утреннее пробуждение» так, словно увидела картину впервые, Уна произнесла с оттенком невольной зависти:
– А у тебя неплохо получается.
– Ну… – Отто смущенно заерзал.
– Эта женщина и в самом деле я?
– Я думал о тебе, когда писал ее. Возможно, это не совсем ты, но во многом – отражение твоей сущности. Та же безмятежность и внутренняя гармония… Такой ты обычно бываешь по утрам.
– Бывала, – поправила Уна. – Если это и я, то трехлетней давности. Я никогда не стану прежней, и поэтому вдвойне тяжелей смотреть на такую себя. То же чувство возникает при перелистывании старых фотоальбомов… – тут она словно вспомнила о чем-то, и уголки ее губ скорбно опустились. – Зачем, зачем ты рассказал Роберту? Кто тебя просил? Как мы теперь будем выпутываться?
В ее грустном голосе не было упрека, и, возможно, поэтому Отто ощутил нечто похожее на укол совести. Он притянул Уну к себе (на этот раз она не сопротивлялась), устроил ее голову на своей груди и принялся перебирать ее темные волосы, пропуская их через пальцы.
– Давай перечислим сухие факты. Агнес нельзя иметь детей, но она забеременела. Это раз. Официально родить она не может, поэтому ты нашла для нее убежище, в котором ей предстоит провести несколько месяцев. Это два. Муж Агнес категорически против ребенка. Это три. Мы готовы на все, чтобы помочь ей справиться с нелегким испытанием (на которое, замечу, она сама себя обрекла) и избежать наказания за нарушение Правил. Это…
– Прекрати считать, или я тебя ударю.
– Это четыре.
Уна ткнула Отто кулаком в бок – не сильно, но ощутимо. Он охнул и продолжил:
– Прежде всего, Агнес должна помириться с Робертом и склонить его на свою сторону, иначе в его лице мы получим бомбу замедленного действия. Вообще, наш зять неприятно удивил меня своей агрессией по отношению к Агнес, которую, как ни парадоксально, он искренне любит. Думаю, именно любовью объясняется его желание уберечь Агнес от всего, что угрожает ее жизни. Этой угрозой, в понимании Роберта, является ребенок в ее утробе.
– Думаешь, он способен выдать Агнес властям?
– Надеюсь, нет. Хочется верить в его порядочность. Но мы не можем знать наверняка. Тот факт, что Роберт поднял на Агнес руку, о многом говорит. Он зол и напуган: зол на то, что Агнес забеременела обманом, и напуган возможной ссылкой на Остров. Опасное сочетание для человека, не по своей воле работающего на Главпочтамте.
– Я пойду к нему, – решительно сказала Уна. – То, что не удалось тебе, возможно, удастся
