Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
– А толку с тобой советоваться? У тебя одно на уме – что тогда, что сейчас. И вообще, если ты не хочешь детей, зачем тогда женился?
– Я всегда хотел большую семью! Но мы поженились до Правил. Если бы я знал, что именно Весам запретят… – Роберт осекся.
– Продолжай, – спокойно сказал Отто.
Роберт медленно поднялся, опираясь о стол.
– Вы сказали, Агнес рожать в конце июля? Значит, ее срок… – он подсчитал в уме. – Недель десять.
– Если намекаешь, что не поздно отправить ее в абортарий – засунь свои намеки себе в задницу.
– Не разговаривайте со мной таким тоном!
– Другого тона ты не заслуживаешь. Изволил, видите ли, пожалеть, что успел жениться на Агнес до Правил. Так сходи и разведись, кто мешает?
Роберт метнул на Отто яростный взгляд и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.
Не прошло двух часов, как раздался очередной звонок.
Чертыхаясь, Отто вылез из постели, где спасался от озноба под одеялом, покрывалом и наброшенным поверх зимним пальто. Осторожность – или, скорее, интуиция – побудила его спросить:
«Кто там?».
– Открывай! – потребовала Агнес.
– Ох, милая, нам нельзя сейчас контактировать.
– Это точно! Я за последствия не отвечаю.
– Я не в том смысле…
– Не бойся, у меня при себе нет ни ножа, ни пистолета – хотя ты заслужил и то, и другое. Открывай, если не хочешь, чтобы нашу перепалку слышал весь подъезд.
– Агнес, у меня ангина. Ты можешь заразиться, а в твоем положении…
– Можно подумать, тебя волнует мое положение!
– Ты вправе на меня сердиться, но, в самом деле, что я мог поделать? Роберт свалился как снег на голову, стал выпытывать, не больна ли ты раком, мне ничего не оставалось, как открыть ему правду. В конце концов, он твой муж и имеет право знать. Я не вижу причин…
– Не видишь причин? Да что ты вообще видишь? Ты слеп, слеп во всём! Ты вышел из комы, но так и не пришел в себя. Что ты знаешь о моих отношениях с Робертом, что ты знаешь о нём самом? Когда я обратилась к тебе за помощью, я попросила сохранять всё в тайне, но ты сразу рассказал маме, а теперь и Роберту проболтался. Ты не отец, а предатель! – Агнес всхлипнула.
– Не драматизируй. Роберт любит тебя. И сделает всё, чтобы…
– Он меня ударил. Дал пощечину. Меня еще ни разу никто не бил. Это было так неожиданно… не столько больно, сколько… не знаю, как сказать. И больно тоже.
Отто задохнулся от изумления и гнева. До этой минуты он был уверен, что Роберт не способен поднять руку на женщину, тем более на беременную жену.
– Где он сейчас? – помолчав, спросил он.
– Был дома, когда я уходила.
– Послушай, мне очень жаль. Я даже не знаю… Может, пока поживешь у мамы? Домой тебе возвращаться нельзя, во всяком случае, пока Роберт не успокоится.
– Какая разница, где теперь жить? – горько сказала Агнес. – Все равно это лишь отсрочка перед конечным пунктом моего путешествия.
– Ты имеешь в виду убежище?
– Нет. Ладно, я пойду.
Отто распахнул дверь:
– Подожди!
Агнес, успевшая спуститься до площадки между двумя лестничными пролетами, остановилась и подняла голову. Отто увидел осунувшееся лицо с красноватой припухлостью на правой щеке, запавшие глаза, мешковатое пальто и черные боты, облепленные талой уличной грязью.
«Это моя дочь. Моя малышка, которую я когда-то учил читать, плавать, кататься на велосипеде, быть честной и бесстрашной…» Губы у Отто задрожали. Он почувствовал себя одиноким, жалким, вконец запутавшимся.
– Прости, – пробормотал он. – Пожалуйста, прости меня, родная.
Агнес покачала головой и продолжила спуск. Вскоре внизу хлопнула дверь.
Отто вернулся в квартиру, лег на влажную от пота простыню и устремил взгляд на мольберт.
Портрет был полностью готов. Отто закончил его четыре дня назад, но еще никому не показывал. Собственно, показывать было некому. Уна не появлялась у него с прошлого года, Роберт картину точно не оценил бы, а Агнес он даже не пустил на порог.
Отто равнодушно подумал о том, что через десять дней состоится заседание аттестационной комиссии. Если «Утреннее пробуждение» получит высокую оценку, его переведут на следующую ступень обучения и увеличат пособие. Переход на новый уровень открывал перспективы трудоустройства на полставки – например, стажером в издательство. Если все сложится удачно, к лету он начнет понемногу зарабатывать, в свободное от работы время работая акварелью или даже маслом и подготавливая почву для реализации плана с картинами Уны.
Впрочем, вряд ли Уна, учитывая обстоятельства, согласится на эту авантюру. Она и раньше-то не горела желанием, а теперь и вовсе не станет его слушать. Перед ней стояла более важная задача: спасти жизнь их дочери и будущему внуку.
Уна не звонила, не приходила, никак не давала о себе знать.
Отто знал, что она здорова, ходит на работу и, возможно, даже строит планы на будущее – но уже без него, как если бы он так и не вышел из комы: вроде бы жив, но для нее все равно, что умер.
Тем сильнее оказалось его удивление, когда в этот же день раздался очередной звонок, на этот раз возвестив о приходе именно Уны.
Отто мгновенно отметил напряженность позы, яростный взгляд и поджатые губы бывшей жены, интуитивно догадавшись, что и этот визит не сулит ему ничего хорошего.
Уна ринулась мимо него в комнату, но, увидев неприкрытый мольберт, резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, и изумленно спросила:
– Это что такое?
– Твой портрет.
– Я вижу, – зловеще сказала она.
– Значит, ты себя узнала? Вообще-то сходство не очевидное, но…
– Какого черта ты рисуешь меня, не спросив моего разрешения?
– Но я же сказал, что пишу твой портрет – в тот день, когда пришел сообщить о беременности Агнес. Ты ответила, что с тебя еще никто не писал портретов. Неужели не помнишь?
– Ладно, неважно. Я пришла не для того, чтобы выслушивать твои оправдания.
– Какова бы ни была причина, ты все-таки пришла.
– То, что я собираюсь сказать, тебе не понравится.
– Я уже понял.
– Твой поступок чудовищен. Это настолько вне рамок моего понимания, что вначале я просто не поверила. Решила, что Агнес преувеличивает, ведь судя по ее рассказу, ты предал собственную дочь. Я расспросила ее трижды, и каждый раз она повторяла то же самое. И вот я пришла, чтобы… Даже не знаю. – Уна покачала головой. – Наверное, чтобы просто посмотреть тебе в глаза.
Она устремила на Отто
