Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
В означенный день он облачился в костюм и отправился во Дворец творчества юных, частично сдаваемый предприимчивой администрацией в аренду для проведения торжественных церемоний, культурных мероприятий и прочих общественно-значимых событий.
– Председатель городской Ассоциации художников, почетный член Союза деятелей искусства, руководитель Центральной выставочной галереи, госпожа Мамё!
Раздались аплодисменты. Отто без всякого интереса посмотрел на сцену. Он не сразу узнал в женщине, взошедшей на трибуну, свою недавнюю собеседницу. А когда узнал, изумленно выпрямился.
Ослепительно улыбаясь, Ульрика взяла микрофон и сказала:
– Добрый вечер! Я очень рада быть сегодня здесь, вместе с вами, в этой уютной атмосфере…
Закончив с приветствием, она перешла к непосредственной теме выступления: авангардистским течениям, о большинстве которых Отто слышал впервые. Ульрика излагала материал сжато, доступным языком, разбавляя сухие научные выкладки любопытными историческими фактами, примерами из жизни и прочими лекторскими фишками, способными удержать внимание аудитории.
Оратором Ульрика оказалась отличным. Отто поймал себя на мысли, что слушает ее с жадным вниманием, и не потому, что они недавно беседовали, а потому, что она заражала зал своей энергетикой.
Сорокаминутная лекция пролетела очень быстро, и когда раздались повторные аплодисменты, на сей раз благодарственные, Отто ощутил нечто вроде сожаления. Ему не хватило сведений, изложенных Ульрикой пунктирными выкладками, поскольку формат лекции не предполагал детального обзора. Было очевидно, что Ульрика обладает куда большими познаниями: об этом, в том числе, свидетельствовали регалии, впечатляющие для ее возраста. А если она состоялась еще и как художница, ее таланту оставалось лишь позавидовать.
Последовали вопросы, уже не казавшиеся Отто пустой формальностью. Он бы и сам кое-что уточнил по теме лекции, но предпочел промолчать.
Ульрика охотно отвечала на все вопросы, даже самые дилетантские, ничем не показывая своего превосходства над слушателями. Закончив, она поблагодарила за внимание и напомнила, что в будущую среду в Центральной выставочной галерее состоится еще одна лекция на тему современного искусства.
Отто направлялся к выходу из зала, когда его окликнули. Он обернулся. Его догоняла Ульрика.
– Господин Рейва, вам понравилась лекция?
– Было познавательно, – сдержанно ответил он.
– И поэтому вы поспешили уйти? – она улыбнулась. – Наше знакомство началось не совсем удачно, и мне бы хотелось…
– Послушайте, я в самом деле…
– Вы правильно сделали, что поставили меня на место. Нельзя быть такой любопытной. – Ульрика безоружно смотрела на Отто, и он только сейчас заметил, какие необычные у нее глаза: мшисто-зеленые, с вкраплениями охры и золота, опушенные темными густыми ресницами. – Давайте начнем заново, как будто только сейчас встретились. Согласны?
– Честно?
– Ну конечно.
– Ничего не получится. Всего хорошего, госпожа Мамё.
Отвесив неловкий полупоклон, Отто направился к выходу, спиной ощущая ее разъяренный взгляд. Ну и пусть, злорадно подумал он. Он не обязан заводить знакомства с женщинами, даже с умными и красивыми. Он выполнил свой долг – отметился в Клубе ценителей живописи, так что теперь Куцу не к чему будет придраться. А на остальное он не подписывался.
21. Признание
В начале февраля неожиданно наступила оттепель. Солнце, две недели ярко светившее на блекло-голубом морозном небе, теперь укрылось за толщей рыхлых серых туч, периодически прорывавшихся то мокрым снегом, то дождем.
На тротуарах образовалась грязная мешанина из талого снега. В одну из таких луж Отто угодил, возвращаясь пятничным вечером из Института, и основательно промочил ноги в не по сезону легких ботинках. Наутро у него разболелось горло, распухли лимфоузлы и поднялась температура. Врач, пришедший по вызову, диагностировал ангину, выписал рецепты и очередной больничный.
Памятуя о предыдущей выволочке Куца, Отто набрал его рабочий номер и прохрипел в трубку, что заболел. Бруно угрожающе засопел, однако воздержался от комментариев.
На следующий день в дверь неожиданно позвонили. Отто полоскал горло содой – единственным условно лечебным средством, обнаруженном в кухонном шкафчике (в аптеку он так и не выбрался: слишком паршиво себя чувствовал). Сплюнув полоскание в раковину, он поплелся открывать.
За дверью стоял Роберт.
– Добрый день, господин Рейва. Можно войти?
Отто подавил инстинктивное желание захлопнуть дверь перед носом зятя и посторонился, пропуская его в прихожую.
Они не виделись с того памятного вечера у Уны дома, и Отто отнюдь не горел желанием возобновлять общение с Робертом – во всяком случае, не сейчас, когда каждое произнесенное слово отдавалось режущей болью в горле, от которой на глазах выступали слезы.
– Вы неважно выглядите. Заболели?
– Ангину подхватил.
– Может, вам нужны лекарства? Тут недалеко аптека, могу сбегать.
– Очень любезно с твоей стороны. Но мне ничего не нужно, спасибо.
Отто понимал, что речь пойдет об Агнес, и пытался заглушить растущую тревогу. Он провел Роберта на кухню, включил чайник, достал из буфета печенье. Его знобило. Он охотнее забрался бы под одеяло, но отцовский долг требовал полной боевой готовности, в какую бы сторону ни повернул разговор.
Роберт уселся на табурет, с трудом уместив под шатким столом длинные, как у кузнечика, ноги в горчичных вельветовых брюках. Когда Отто налил ему чаю, он трагическим голосом произнес:
– Агнес серьезно больна.
– Что с ней? – встревожился Отто.
В эту минуту он не притворялся: а вдруг с Агнес и впрямь приключилась беда?..
– Она мне не говорит.
– Тогда с чего ты решил…
– Ее тошнит! Я слышал несколько раз, как ее рвало в туалете.
– Может, отравилась? У нее с детства слабый желудок.
– Это длится уже больше месяца. И если бы дело было в отравлении, Агнес соблюдала бы диету, но она ест все то же, что и раньше.
– А других симптомов нет?
– Она плохо выглядит, на лице появились какие-то пятна… Говорит, перенервничала на работе – перед Новым годом было много заказов. Но я не верю. Обычную усталость еще можно объяснить повышенной нагрузкой, но не тошноту.
– Я уж думал, что-то и впрямь серьезное. У Агнес действительно ответственная работа, да еще зима эта мерзкая – то морозы, то оттепель… Авитаминоз, короткий световой день, сам понимаешь.
– Не понимаю! – Роберт вскочил, едва не опрокинув стол. – Не понимаю, как вы можете быть таким беспечным и закрывать глаза на очевидные факты.
– Сбавь обороты. У тебя несносная привычка повышать голос, когда мне и без того хреново.
– На этот раз вам не удастся меня разжалобить. Едва разговор заходит об Агнес, вы прикрываетесь плохим самочувствием. Можно подумать, вам одному плохо! Я пришел за содействием, а вы мне тут втираете про авитаминоз. Может, хоть раз забудете о своей драгоценной персоне и подумаете о дочери?
Роберт побледнел от
