Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
Ему ничего не мешало ответить коротким «да», извиниться и отойти. Но Отто из чистого любопытства решил посмотреть, что будет дальше, поэтому деланно рассеянным тоном ответил:
– Я разведен.
– О, как жаль!
– Вам действительно жаль? – резко спросил он. Ульрика явно не ожидала такой реакции.
– Ну конечно… – пробормотала она. – Я хотела сказать, такой интересный мужчина – и одинок…
– Я не говорил, что одинок. Я сказал, что разведен. Всего хорошего.
Отто развернулся и направился в дальний конец зала, окончательно потеряв интерес к этой привлекательной, но абсолютно чужой ему женщине. Даже обладай эта Ульрика многими достоинствами, он увидел бы в ней одни лишь недостатки, потому что она была не Уна.
К торцу зала примыкала лекционная аудитория. Стулья, расставленные перед невысокой эстрадой, почти все были уже заняты, несмотря на то, что лекция должна была начаться только через четверть часа.
Заняв свободное место в предпоследнем ряду, Отто втянул голову в плечи и закрыл глаза. Он ненавидел такого рода мероприятия и заранее настроился на скуку, которую могли разбавить разве что попытки скрыть зевоту от соседей. Ни сама лекция, ни ожидаемые в конце вопросы не могли помочь Отто справиться с единственно важной задачей: написать портрет настолько хорошо, чтобы его оценила Уна и приняла аттестационная комиссия.
Отто было наплевать на абстракционизм (как, впрочем, и на остальные авангардистские течения), но уйти раньше времени значило привлечь к себе внимание: организаторы отмечали не только всех входящих, но и выходящих из зала. Отто не сомневался, что эти списки будут затем переданы Наставникам.
Шел его двадцатый день без Уны.
Она не отвечала на телефонные звонки, не открывала дверь и даже в больнице не появлялась, взяв двухнедельный отпуск. Отчаяние Отто усугублялось невозможностью повлиять на решение Уны: любые его активные действия стали бы неминуемо известны Наставнику. Тем не менее, он не мог позволить Уне вот так просто, словно между ними ничего не произошло, вычеркнуть его из своей жизни.
Агнес, которую Отто попросил о содействии, не смогла (или скорее не захотела) помочь, заявив, что мама заняла определенную позицию, и она, Агнес, не намерена вмешиваться, особенно если это связано с ее безопасностью и душевным спокойствием. Агнес не произнесла этого вслух, но явно подразумевала: она не хочет, чтобы родители снова сошлись. Что ж, после того злополучного дня в кафе, когда Отто повел себя не лучшим образом, ее можно было понять.
Отто надеялся, что Уна свяжется с ним, когда ей понадобится помощь в обустройстве убежища для Агнес. Пока же в городе вторую неделю свирепствовала метель, и о том, чтобы в такую погоду заняться уборкой в неотапливаемом морге, нечего было и думать.
Новый Год Отто встретил так, как не встречал еще никогда, то есть в полном одиночестве. После третьего стакана неразбавленного виски, выпитого под аккомпанемент салютных залпов во дворе, он решил, что в этом есть некая злая ирония: все от него отвернулись, даже собственная дочь, и именно тогда, когда он так нуждался в присутствии рядом близкого человека. Он в который раз подумал об Уне, решил, что она, наверное, сейчас с Агнес и Робертом, и сморгнул подступившие слезы.
По телевизору показывали тошнотворную чепуху. На улицу выходить не хотелось, поэтому, прикончив бутылку, Отто лег спать, зарывшись головой в подушки, чтобы не слышать взрывов петард и веселого улюлюканья подвыпивших гуляк.
Праздничные выходные он целиком посвятил работе над портретом.
Портрет был почти готов. Оставались детали, но они не давались ему, доводили до отчаяния, заставляя то и дело откладывать кисть.
Отто отходил в противоположный конец комнаты, подолгу рассматривал портрет под разными ракурсами, но ощущение неудовлетворенности не покидало его. Сам того не желая, он добился обратного эффекта: Уна оказалась настолько точно выписанной, что, по его мнению, перестала быть похожей на себя. Отто понимал, что должен что-то изменить, но не знал, как.
Ему требовался независимый взгляд профессионала, разбирающегося в живописи, способного указать на промахи и похвалить достоинства, несомненные для такого новичка, как Отто. Несмотря на сырой фон, неуверенные линии и некоторую искаженность перспективы, дебютная работа выглядела на удивление неплохо, но нужен был человек, способный подтвердить надежды Отто на успех.
Иными словами, ему нужна была Уна.
Доведенный до отчаяния, Отто решил послать ей телеграмму – в конце концов, что плохого в том, что бывшая жена, по совместительству бывшая художница, его проконсультирует? На следующее утро он пошел на почту и отправил лаконичное послание: «При смерти. Ты срочно нужна». Вернулся домой и стал ждать. Прождал целый день, но Уна даже не позвонила.
Тогда-то он и обратился за помощью к дочери. Агнес пришла к нему домой, подарила галстук по случаю Нового года, но остаться на ужин отказалась, сославшись на неотложные дела. Выглядела она неплохо, если не принимать в расчет темные круги под глазами и осунувшееся лицо. Когда Агнес скинула пальто, Отто окинул быстрым взглядом ее фигуру, но за столь короткий срок видимых изменений с ней, разумеется, произойти не могло.
Его осторожные расспросы об отношениях с Робертом Агнес проигнорировала, что косвенно свидетельствовало о непреклонности принятого ею решения: родить ребенка, не поставив Роберта в известность. Когда Отто перевел разговор на Уну, Агнес выдала пространную сентенцию о невмешательстве в личную жизнь матери и поспешно ретировалась.
Всю следующую неделю Отто исправно ездил в Институт, вечерами корпел над портретом и пил больше, чем позволяли здоровье и кошелек. Каждый раз, когда начинал звонить телефон, он кидался к нему через всю комнату, отчаянно надеясь, что теперь это уж точно Уна. Но оказывалось, что кто-то ошибся номером, или телефонная компания проверяла исправность линии, или Центр исследования общественного мнения проводил очередной опрос на тему лояльности к Правилам (как будто кто-то мог открыто признаться в своей к ним нелояльности!).
Когда Отто отключил на аппарате звук, сразу стало легче. Он перестал ждать, перестал прислушиваться, стоя под душем или готовя ужин, стал крепче спать по ночам. Вероятно, периодически ему кто-то звонил – вполне возможно, что даже Уна, – но его это больше не волновало.
Он как-то упустил из виду, что в числе звонивших мог быть и Бруно Куц.
Девятого января Отто получил телеграмму-молнию с предписанием срочно явиться к Наставнику.
Он выслушал от Бруно поздравления с Новым годом (неискренние), похвалы за отсутствие новых встреч с бывшей женой (вполне искренние), настоятельную рекомендацию проверить исправность телефонного аппарата и посетить, наконец, собрание Клуба любителей живописи. В доброжелательном тоне
