Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая

картине, которую Отто собирался написать акварелью. Краски уже были куплены и ждали своего часа на рабочем столике. Прихлебывая вино, Отто обдумывал сюжет: полуобнаженная женщина на фоне распахнутого в солнечное утро окна, сидящая вполоборота к зрителю, так, что видны лишь абрис лица и часть стройной спины, а прижатая к телу рука и прядь длинных темных волос прикрывают грудь. Женщина будет похожа на Уну, но это не должен быть ее портрет – просто намек на узнавание.

Отто решил держать работу в тайне от Уны, а когда портрет будет готов, показать ей результат своих трудов. Он не сомневался, что получится хорошо, не зря весь последний месяц он получал высокие баллы за портреты с натуры, сделанные, правда, карандашом, но главным тут был не способ рисования, а умение передавать сходство; не все сокурсники Отто могли этим похвастаться.

Глядя на девственно-чистую основу, Отто внезапно поймал себя на мысли, которая ужаснула его и одновременно принесла странное облегчение.

Он понял, что больше не испытывает потребности в писательстве.

Откровенно говоря, Отто знал это с самого начала – или ему казалось, что знал. Как бы то ни было, он не желал разрываться между живописью и литературой. Нужно быть шизофреником, чтобы успешно существовать одновременно в двух мирах. А раздвоением личности, при всей тяжести перенесенной травмы, Отто, к счастью, не страдал.

Приняв решение, он снял телефонную трубку и набрал номер, который помнил наизусть.

– Уна, ты не могла бы отнести на помойку ту коробку?.. Да, ту самую. Нет, не шучу. Я не пьян. Ничего не нужно. Просто выброси и всё. Да, уверен. Спасибо. Пока.

Вылив в бокал остатки вина из бутылки, Отто шутливо отсалютовал себе в зеркале. Правила победили, убив в нем писателя.

Но – странное дело – при этой мысли он не почувствовал ни гнева, ни разочарования.

15. Новость

Работа над картиной, которую Отто назвал «Утреннее пробуждение», настолько поглотила его, что он посчитал посещение курсов излишней тратой времени.

Простояв за мольбертом всю субботу и воскресенье, прерываясь лишь на перекусы и короткий сон, в понедельник утром Отто вместо Института отправился в поликлинику за больничным, получить который ему не составило труда: достаточно было сообщить, что боли возобновились. В последние дни его самочувствие действительно ухудшилось, чему способствовали недосып, злоупотребление вином, спертый воздух квартиры, перепады атмосферного давления и страх, что портрет не получится.

Однако работа медленно, но верно продвигалась, и спустя четыре дня Отто, как бы критично он ни относился к своему дебюту, по-прежнему не мог ни в чем себя упрекнуть. Краски легко ложились на грунтованное полотно. Перспектива, поначалу никак не желавшая подчиняться, понемногу сдавала позиции, а фотокарточка Уны, которую Отто тайком стащил из ее квартиры и увеличил в фотоателье, служила одновременно мерилом сходства и источником вдохновения.

На пятый день, одурев от запаха красок и добровольной голодовки, Отто решил наведаться в продуктовый магазин. Ему в любом случае нужно было выйти из дому, чтобы продлить больничный. Отто решил, что недели ему хватит, чтобы закончить картину, а на курсах он по-быстрому все наверстает.

Украшенные к Новому году улицы выглядели весьма своеобразно: на фасадах домов висели огромные транспаранты с призывами: «В Новый год – со старыми добрыми Правилами!», рекламные тумбы были обклеены аналогичными плакатами, над тротуарами развевались гирлянды из треугольных флажков с созвездиями. Немногочисленные пешеходы кутались в воротники пальто, угрюмо хмурились и с подозрением косились на встречных прохожих.

После поликлиники Отто основательно затарился в продуктовом, чтобы до конца недели не беспокоиться о хлебе насущном. Нагруженный пакетами, он поднялся на свой этаж и от неожиданности едва не сверзился с верхней ступеньки, услышав знакомый голос:

– Наконец-то! Я уж уходить собиралась.

– Ты что тут делаешь, Агнес?

– А ты как думаешь? Дай мне сумки и открывай дверь.

Отто передал дочери пакеты и полез в карман за ключами. Он был рад ее приходу – они давно не виделись, однако визит Агнес застал его врасплох. Мольберт стоял посреди комнаты, ничем не прикрытый, на стене висела увеличенная фотография Уны. В ванной скопилась груда нестиранного белья, на кухонном столе громоздились немытые тарелки. В мусорном ведре валялись пустые винные бутылки.

Войдя в прихожую, Отто поспешно захлопнул комнатную дверь и обернулся к Агнес:

– Подожди тут немного, хорошо?

– Не беспокойся. – Агнес поставила пакеты и присела на табурет. – Если в комнате беспорядок, я его все равно не увижу.

– Мы будем разговаривать в прихожей? – удивился Отто.

– Я хотела предложить тебе немного прогуляться…

Он понял, что Агнес хочет сообщить ему нечто важное (возможно то, на что она почти полтора месяца назад), но не хочет делать это в квартире, опасаясь прослушивания.

После того совместного обеда Отто гадал, когда же дочь вернется к их неоконченному разговору – и вернется ли вообще. Однако во время их редких встреч Агнес ограничивалась общими темами, и в конце концов Отто решил, что ситуация (какой бы она ни была) разрешилась без его ведома и участия.

– Тебе повезло, что ты меня застала, – сказал он. – Обычно по будням я на курсах и возвращаюсь домой поздно.

– Я как-то не подумала, – рассеянно отозвалась Агнес. – Конечно, нужно было предварительно позвонить. Я вообще-то не собиралась приходить… То есть собиралась, но не сегодня. Меня так просто не отпустили бы из офиса. Но я ездила на встречу с заказчиком и рано освободилась.

– Я только переложу продукты в холодильник и пойдем.

Выйдя из дома, они направились в сторону парка – того самого, где Отто пообещал Уне прославить ее картины. День перевалил на вторую половину, и мороз крепчал, обещая к ночи разгуляться в полную силу. Агнес просунула руку в шерстяной варежке Отто под локоть, и так они шли: молча, щадя голосовые связки, ожидая возможности спокойно поговорить.

– Может, посидим в кафе? – предложил Отто. – Тут есть одно приличное, на той стороне улицы.

– Давай. Я бы выпила горячего чаю.

Они расположились за столиком в глубине зала, подальше от немногочисленных посетителей. Отто заказал чай и трубочки с заварным кремом. Дождавшись, пока официантка отойдет от стола, Агнес вдохнула и глубоко выдохнула, как перед прыжком в воду.

– Я беременна, – сказала она.

В первую минуту до сознания Отто не дошел смысл ее слов. Потом он решил, что Агнес шутит. Но ее лицо было напряженным, в глазах застыло тревожное ожидание его реакции; да и не стала бы она шутить такими вещами. Помимо воли у него вырвалось:

– От кого?

– От Роберта, конечно! – она вспыхнула. –