Правила Зодиаков - Наталья Владимировна Елецкая
Афдалу Курвуази приходилось начинать обучение с вдалбливания простых истин, которые семилетние дети обычно постигают в художественных школах. Он рассказывал о значении полутонов, о важности трехмерного восприятия отображаемого объекта, о роли тени даже в простом карандашном наброске, о разнице между прямой и обратной перспективой…
Словно в противовес ожидаемым трудностям, Отто возжелал постичь все нюансы нового поприща. Он накинулся на живопись жадно, как голодный младенец припадает к наполненной молоком материнской груди.
В один из дней, когда остальные ученики уже разошлись, он остался в мастерской и стал расспрашивать господина Курвуази о тех вещах, которые пока были ему непонятны, но которые он хотел понимать уже сейчас, чтобы совершенствовать свои навыки не интуитивно, а опираясь на прочный фундамент, выстроенный за многие века существования живописи как фундаментальной дисциплины.
– Господин Рейва, а кем вы были раньше? – неожиданно спросил Курвуази, устремив на Отто спокойный взгляд карих глаз.
– Писателем.
– вы – тот самый Отто Рейва?
– Вероятно, тот самый.
– А я всё думаю, откуда мне ваше имя знакомо! Я прочел одну из ваших книг. «Круг в заданном квадрате». Конечно, я не со всем согласен, но ваши суждения весьма…
– Простите, я не хотел бы вдаваться в эту тему.
– Да, разумеется. Теперь разговоры о прошлом считаются дурным тоном. Я, собственно, почему спросил о прошлой профессии… – Курвуази задумчиво постучал карандашом по переносице. – Я сразу понял, что вы человек творческий. Еще на первом занятии.
– Почему?
– У творческих людей особый подход к постижению азов живописи. Вы видите эти азы через призму своего писательского опыта, который, к сожалению, не применим к тому, чем мы тут занимаемся. Поэтому вам придется трудно – гораздо трудней, чем бывшему дантисту или математику, которые начинают переобучение с нуля, тогда как вы отягощены своим литературным прошлым. Это как учиться водить машину: лучше идти на курсы абсолютно неподготовленным, чем сперва брать уроки у автолюбителя с солидным опытом вождения, но абсолютно без опыта преподавания.
– Я не понимаю, какое отношение всё это имеет к моему вопросу. Я всего лишь поинтересовался…
– Позвольте мне закончить. Вы очень нетерпеливы – во всех смыслах, а ведь я почти добрался до сути. Так вот: не спешите объять необъятное. Погружайтесь в живопись постепенно, иначе захлебнетесь и утонете. Я вижу в ваших работах проблеск таланта, но если вы поспешите, то всё загубите. Сейчас вами движет самонадеянность, обусловленная, очевидно, успешным писательским прошлым. Поймите: здесь вы – никто, пока не докажете обратное. Вы сейчас ничем не лучше бывшего микробиолога Андерсена или бывшего инженера Бартолли, пусть даже ваш набросок с натуры получился несколько удачнее, чем у них. Если вы всерьез вознамерились стать художником, то рано или поздно познаете все секреты мастерства, а если для вас это лишь развлечение с возможностью через год сменить профессию на более подходящую, тогда и говорить не о чем.
Отто покраснел от смущения и досады. Его отчитали, как школяра, но он не был к этому готов, обращаясь к Курвуази с вопросом, который, как ему казалось, прибавит ему веса в глазах бывшего художника. Но вышло наоборот: Отто лишь подтвердил свой дилетантизм, выставив себя эдаким всезнайкой на том лишь основании, что его бывшая жена тоже была художницей.
– Не обижайтесь, – примирительно сказал Курвуази, пожимая Отто руку. – У вас есть все шансы добиться успеха. Только слушайтесь моих советов и не бегите впереди паровоза. Первый этап курсов длится полгода, и по его окончании вы вполне сможете рисовать иллюстрации для журнала.
– А когда я смогу писать настоящие картины?
– Картины? – удивленно повторил преподаватель. – Вряд ли стоит рассчитывать на это в ближайшей перспективе. Вы, конечно, можете попытаться писать маслом, когда поступите на дополнительный курс. Но чтобы стать настоящим художником, требуются годы. Поверьте моему опыту.
Горечь в голосе Курвуази и его грустный взгляд напомнили Отто о собственной беде: невозможности создавать новые романы. Он по-прежнему не испытывал потребности писать, но знал, что рано или поздно эта потребность возникнет, и тогда ему придется разрываться между занятиями живописью и запрещенным писательством.
Отто намеренно не забирал у Уны коробку с набросками будущих произведений – не хотел подвергаться искушению. А еще он боялся. Боялся, что содержимое коробки оставит его равнодушным. Что внутри у него ничего не дрогнет, в пальцах не появится знакомый зуд нетерпения, в голове не начнут сами собой складываться фразы, просящиеся на бумагу. Возможно, писателя Отто Рейвы больше не существовало, только он об этом пока не догадывался.
Но сейчас Отто беспокоило не это. Он не мог думать ни о чем, кроме вердикта Курвуази. Никаких картин по окончании курсов, в лучшем случае – иллюстрации для захудалого журнала! Как же тогда ему предъявить миру работы Уны? Как осуществить то, что он наобещал ей в парке? Персональные выставки, продажи, безбедное существование… Сейчас все это казалось таким же недостижимым, как возобновление совместной жизни с Уной.
Отто сознавал, что Афдал Курвуази прав, но понял он это лишь сейчас, только погрузившись в сложный, требующий колоссальной выдержки процесс. Две недели назад Отто ничего не знал о живописи. Теперь он начал прозревать, и с каждым днем в нем крепла уверенность, что из его затеи ничего не выйдет. Разумеется, он не стал говорить этого Уне, чтобы ее не расстраивать. Возможно, всё не так плохо, как расписал Курвуази; ведь есть же талантливые художники-самоучки, которые и без всяких курсов рисуют так, что за их картинами выстраивается очередь. Взять хотя бы Гогена или Ван Гога. Кем только ни довелось трудиться последнему, пока он не додумался поступить в художественную Академию!
Отто планировал явить миру как раз такой случай: «талант», неожиданно раскрывшийся и быстро набравший силу, настолько, что уже на первой ступени переобучения он начнет создавать шедевры, достойные выставочных галерей. Он старался не думать о том, что афера раскроется, если его попросят, например, написать картину в присутствии экспертной комиссии.
В любом случае, уроки маслом ему не помешают, и
