Великий шейх суфизма. Опыт парадигмального анализа философии Ибн Араби - Андрей Вадимович Смирнов

Особо надо сказать о приложении. В нем приведен перевод «Гемм мудрости», и читатель может составить собственное представление об одном из основных текстов, на которых построено исследование, а ознакомившись с ним, — судить, насколько точно выполнены требования к полноте и непротиворечивости интерпретации философских взглядов Ибн Араби.

Мы стремились строго соблюдать принцип однозначного терминологического соответствия. Список терминов приводится в конце книги. В тексте перевода указаны страницы оригинала, дабы читатель, встречаясь с цитатой из «Гемм мудрости», мог быстро найти соответствующее место в тексте перевода и воссоздать контекст, в котором была высказана Ибн Араби обсуждаемая мысль.

Перевод снабжен комментариями, причем здесь не ставилась цель интерпретации всех частей текста, которые не цитировались и не комментировались в самом исследовании. Такая работа была бы крайне интересна, но объем комментариев в этом случае неизбежно превысил бы объем комментируемого текста. Поэтому мы ограничили нашу задачу разъяснением особо трудных для понимания мест, смысл которых расшифровывается через игру слов или другие приемы, создающие сложности для читателя, не владеющего арабским языком или не имеющего под рукой оригинала. Комментировались также места, богатство смысла коих неизбежно теряется при переводе, и те, для понимания коих необходима полная экспликация всех логических ходов и отсылок, отсутствующая в оригинале.

И последнее замечание. Философские тексты Ибн Араби очень компактны и емки. При их цитировании мы пытались выбирать такие места из «Мекканских откровений» и «Гемм мудрости», которые относились бы только к разбираемому вопросу. Однако подобный выбор далеко не всегда возможен, ибо почти любой отрывок затрагивает целый набор философских проблем и для понимания его смысла оказывается необходимым понимание всех этих проблем. Поэтому в цитатах читателю могут встретиться положения или отдельные термины, которые еще не комментировались и не объяснялись. Принося извинение за это неудобство, мы советуем в таких случаях либо обратиться к комментариям в приложении к соответствующему месту перевода, либо устранить непонимание путем перекрестного чтения текста исследования.

Автор считает своим приятным долгом выразить самую искреннюю признательность Мариэтте Тиграновне Степанянц, открывшей в нашем историко-философском востоковедении страницу подлинно научного изучения философии Ибн Араби, привлекшей к ней внимание и оказавшей существенную помощь в работе.

Глава I

ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ АРАБСКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ В IX—XII вв.

О подходе к рассмотрению истории арабоязычной философии, или о возможности парадигмального анализа истории философии

Философия суфизма своим возникновением обязана не только длительному внутреннему идейному (дофилософскому) развитию суфизма, но и влиянию основных философских течений арабского средневековья; в известной мере они определили характер и содержание задач, за решение которых взялись философствующие суфии. Определять место суфийской философии в историческом развитии средневековой арабской мысли в целом можно по-разному. Например, пойти по пути сравнения идей, выдвинутых изучаемым философом (или направлением), с идеями, выдвинутыми иными философами или философскими направлениями. По сути, в таком случае речь идет о сравнительном анализе разных философских учений: он позволяет с любой (ограниченной только репрезентативностью анализируемого материала) степенью точности и детализации выяснить сходства, подобия или различия сравниваемых учений, поставить вопрос о взаимовлиянии и взаимозависимости тех или иных школ. Однако дилемма «заимствование как копирование или заимствование для постановки собственных задач» в этом случае остается неразрешимой и требует уже определенной концептуальной базы. Кроме того, сравнительный анализ сам по себе не позволяет ответить, пожалуй, на наиболее интересные вопросы: почему предложенные идеи были столь различны в одном и столь схожи в другом, а главное, почему были предложены именно эти, а не иные решения? Почему философы спорили между собой по проблемам, которые сегодня нам кажутся не такими принципиальными, и молчаливо соглашались с тем, что кажется нам неприемлемым? В какой мере учения, если рассматривать их в исторической последовательности, были предопределены накопившимися (к моменту возникновения каждого) трудностями в осуществлении общих для всех философов и философских направлений задач и насколько они обязаны свободному духу философского поиска?

Для ответа на эти вопросы сравнительный анализ взглядов философов и философских направлений должен быть дополнен, точнее, он должен опираться на понимание внутренней логики историко-философского процесса. Существует подобная логика или нет и в какой степени она самодовлеюща, если существует, — здесь единство взглядов исследователей, как и самих философов, отсутствует. Вместе с тем представляется очевидным, что коль скоро мы хотим найти ответы на поставленные вопросы, то наличие такой логики надлежит принять в качестве рабочей гипотезы, которую дальнейшее исследование должно подтвердить и уточнить либо отвергнуть.

Само по себе признание логики развития философской мысли, пусть даже в качестве рабочей гипотезы, ко многому обязывает. Непременным следствием его будет рассмотрение объекта изучения — в нашем случае средневековой арабской философии — как в общем единого и гомогенного. Развитие арабской философии с момента возникновения надлежит показать как процесс преимущественно самодостаточный в смысле преобладания внутренних стимулов над заимствованием внешних традиций и влияний[2]. Тот факт, что многие ученые не разделяют этого мнения, соответствует непризнанию ими внутренней логики развития философской мысли, обусловившей появление различных ее течений и связавшей их воедино. Немного упрощая и схематизируя ситуацию, можно сказать, что при отсутствии единой логики разные философские направления предстают элементами мозаики или сегментами круга, которые, даже в чем-то перекрывая друг друга (при обсуждении одних и тех же проблем), все же преимущественно не совпадают (поскольку интенции развития разных направлений неприводимы к общему знаменателю). При наличии же единой логики средневековья арабская философия напоминает многослойный пирог, каждый слой которого (каждое направление) адекватен проблемному полю в целом.

Таким образом, результативный поиск внутренней логики исторического развития философской мысли возможен только в случае, если удается вычленить общее для всех рассматриваемых философских течений проблемное поле, которое конституирует их единство, позволяющее, с одной стороны, считать его определенным историческим феноменом, а с другой — отделить этот феномен от прочих. Иными словами, лишь тогда можно с полным правом присвоить рассматриваемому явлению название «средневековая арабская философия», отличая его от античной или средневековой европейской философии, как и от любой иной, представляющейся законченным, в-себе-единым образованием, которое нельзя спутать с другими, ибо оно разнится не только по формальным этническим, географическим или хронологическим признакам, но и по характерному для него способу постановки и решения философских задач. При таком подходе развитие философской мысли предстает чередой попыток увязать между собой непротиворечивым образом решение всех задач, составляющих проблемное поле. Поскольку это не удается с первой попытки, т.е. первому рассматриваемому на историко-философском отрезке направлению, а поставленные проблемы остаются для данного социума релевантными, предпринимается вторая попытка, возникает иное философское направление, пытающееся