Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов
— Я тебе говорю, я тут телефон оставил! Вот прямо здесь, на стойке, рядом с журналом!
— Ты его в карман положил, — ответила Ксюша, и по интонации я понял, что она объясняет это уже раз в третий. — Левый карман, задний.
— Нет у меня заднего левого кармана, Ксюх!
Артур дёрнулся и схватился за крышку контейнера, собираясь захлопнуть. Я перехватил его руку.
— Стой. Это свои.
— Какие свои? — Артур зашипел, и голос у него упал до шёпота. — Покровский, мы же договорились, с глазу на глаз!
Дверь хирургии распахнулась. Саня влетел первым, на ходу заглядывая под каждую горизонтальную поверхность, и Ксюша шла за ним, прижимая к груди рюкзак и связку ключей.
— Мих, извини, я быстро, мне только телефон… — Саня осёкся.
Он увидел яйцо.
Ксюша тоже увидела яйцо.
Оба замерли одновременно, и в хирургии стало слышно, как гудит лампа под потолком и тихо потрескивает скорлупа, отдавая тепло в холодный воздух.
Саня сглотнул.
— Это оно? — спросил он хриплым голосом. — Драконье?
Артур повернулся ко мне, и на его лице была злость и паника.
— Заходите, — сказал я обоим. — Дверь заприте. И ничего не трогайте.
Ксюша закрыла дверь и повернула замок. Саня медленно, бочком, вошёл в хирургию, обходя Артура и не отрывая взгляда от контейнера. Он натыкнулся бедром на табурет, но даже не вздрогнул.
— Покровский… — Артур начал.
— Это мои люди, — перебил я. — Ксюша, мой ассистент, без неё я не оперирую. Саня — главный помощник. На нем логистика, снабжение и критические ситуации. Оба умеют молчать, когда надо.
Саня отвлёкся от яйца, посмотрел на меня, приосанился и кивнул с таким видом, будто его только что произвели в генералы разведки.
— Могила, Мих, — подтвердил он.
— Сядьте оба у стены и не двигайтесь, — я вернулся к столу. — Раз уж пришли.
Ксюша послушно опустилась на табурет, положила рюкзак на колени и достала блокнот. Саня пристроился рядом, на перевёрнутое ведро, но сидел он на самом краю, всем корпусом подавшись вперёд.
Артур стоял по другую сторону стола, и я видел, как ходят желваки у него на скулах. Он промолчал. Это было единственное, что он мог сделать в данной ситуации.
Я наклонился к яйцу. Браслет на моей руке тихо пискнул, фиксируя показатели. Температура скорлупы: сорок два градуса. Пульс Ядра: ровный, глубокий, девять ударов в минуту. Эфирный фон внутри контейнера стабилен, а вот снаружи, в открытом воздухе, датчик показывал резкий перепад: минус восемнадцать единиц по шкале Вебера.
Перепад. Контейнер экранировал яйцо от внешней среды, и теперь, когда крышка сдвинута, эмбрион ощутил чужой эфирный фон.
— Артур, у тебя яйцо всё время лежало в закрытом контейнере? — спросил я, стягивая перчатку с правой руки.
— Конечно, — Артур нахмурился. — Я его только здесь открыл, ты что, я не дурак, я знаю, что эмбрион нельзя…
— Сколько месяцев держал закрытым?
— Три с половиной.
Три с половиной месяца в герметичном титановом контейнере с фиксированным эфирным фоном. Эмбрион привык к стабильной среде, его Ядро синхронизировалось с внутренним давлением капсулы. И вот крышка открыта, внешний фон другой, и зародыш чувствует разницу. Уже несколько часов, поскольку Артур открывал контейнер второй раз за вечер.
Я протянул руку к скорлупе. Пальцы коснулись тёплой, шершавой поверхности. Каждая сухая чешуйка была размером с ноготь мизинца.
По эмпатии пришло слабое, едва уловимое ощущение. Тёплое, тревожное. Воздух стал другим, и маленькому существу внутри это не нравилось.
Яйцо дрогнуло.
Я успел подумать: «Ну вот», и яйцо подпрыгнуло.
Подпрыгнуло, это мягко сказано. Оно выстрелило из моих ладоней вертикально вверх с силой, которой я от полуторакилограммового зародыша не ждал, ударилось о плафон хирургической лампы, отскочило под углом в сорок пять градусов, врезалось в стеклянную дверцу шкафчика с расходниками, сменило направление и полетело к дальней стене.
Стекло выдержало. Яйцо тоже.
— Ловите! — заорал Артур и бросился через стол, сметая локтем стойку с пинцетами. Металл загремел по кафелю. — Осторожно, оно бесценное!
Яйцо рикошетнуло от стены и полетело обратно, вращаясь. Я видел мелькание багряных чешуек и тёплый росчерк ауры, огненный след, как хвост маленькой кометы. По эмпатии пришла волна паники, глухое ошалелое «ЧТО? ГДЕ? ХОЛОДНО! ЧУЖОЕ!», и я понял, что зародыш в ужасе, и этот ужас конвертируется в кинетическую энергию через Ядро.
Саня рванул наперерез, вытянув обе руки. Яйцо прошло между его ладонями с зазором в два сантиметра, и Саня, не рассчитав, по инерции влетел лбом в верхний шкафчик. Дверца открылась от удара, и на Саню посыпались упаковки бинтов.
— Ёо-о… — простонал он, хватаясь за лоб.
Ксюша вскочила с табурета и сдёрнула с крючка полотенце. Яйцо сделало второй рикошет, от стены над раковиной, и понеслось в её сторону. Ксюша взмахнула полотенцем, промахнулась.
Из стационара, через закрытую дверь, донёсся скрипучий голос Феликса:
— Разруха начинается в головах!
Яйцо летело теперь низко, в полуметре от пола, набирая обороты и рикошетя от ножек стола и стула. Аура вокруг него раскалилась, я видел оранжевые блики на кафеле. Температура росла. Зародыш паниковал и выбрасывал энергию, разгоняя себя, и остановиться самостоятельно не мог.
Я просчитал траекторию. Яйцо шло по дуге вдоль левой стены, ударялось о стык стены и пола, взлетало на полтора метра, рикошетило от дверцы шкафа и возвращалось к столу. Замкнутый эллипс. При каждом витке амплитуда чуть менялась, но общее направление сохранялось.
Следующий проход, через четыре секунды.
Я развернулся к стойке у стены. Тяжелый свинцовый фартук, который шёл в комплекте с эфирографом, для защиты от излучения висел на крюке. Я сдёрнул его одной рукой.
— Все от стола! — крикнул я.
Артур, ползавший по полу между ножками стула, отпрянул к двери. Ксюша отступила в угол. Саня сидел на полу, держась за лоб, и его из игры уже вынесло.
Яйцо зашло на очередной виток. Ударилось о стык, взлетело, мелькнуло багряным росчерком перед моим лицом. Я накинул фартук, развернув его, как сеть, и поймал яйцо на лету. Свинцовая ткань обернулась вокруг скорлупы, и тяжёлый свёрток упал мне в руки.
Яйцо барахталось под фартуком. Я чувствовал глухие, слабеющие толчки через слои свинца. Который глушил эфир, экранировал внешний фон, и зародыш внутри постепенно переставал ощущать раздражитель. Паника по
