Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Он умер! — выкрикнул он. — Он сам умер!

— Чего? — недоверчиво протянул Кирпич и подошёл ближе.

Врач поспешно отбросил нож, хватая руками Ворона за шею, прощупывая сонную артерию.

— Пульса нет, — сказал он. — Смотрите сами.

Он оттянул тому веки, глянул на зрачки.

— На свет не реагируют. Кожные покровы уже сереют. Он мёртв. Все признаки! Я не буду бить ножом труп.

— Точно сдох? — нахмурился главарь, расстроившись, что сорвалось такое шоу.

— Я врач, я отвечаю за свои слова.

Зэки зашумели, переглядывались. Кирпич сплюнул в сторону:

— Тьфу ты, байда какая… Ладно, повезло тебе, Айболит, — он поднял нож с земли, сунул за пояс. — Хер с ним, мертвец так мертвец.

Повернулся к остальным:

— Всё, братва, скоро темнота. Надо о ночлеге думать. Шалаши рубить, лапник нарезать. Ночью в тайге дубак, как в морге. Хворосту натаскать. Без костра не протянем.

Он шагнул к Лизе, поднял её за ворот одной рукой, как куклу.

— Это моя, ясно? — сказал жёстко, обводя взглядом толпу. — Никто не тронет ее, пока я не оприходую. Поняли?

— А чего это она твоя? — вякнул Рыжий, глаза блеснули. — Я думал, у нас всё общее.

Кирпич шагнул к нему, кулак впечатался Рыжему в скулу так, что тот упал.

— Кому еще не ясно? Эта бикса моя!

Толпа стихла, никто больше не спорил. Главарь повернул голову к пленнице.

— А ты, матрешка, — схватил ее за подбородок. — Ну чё, рассказывай. Где твои?

Лиза дрожала, пыталась говорить ровно, но всё равно срывалась:

— Мы… мы разделились у реки. Я не знаю лес, я же не ориентируюсь… Последний раз они были там, у воды… я не знаю…

Кирпич отпустил её, задумчиво почесал щёку.

— Хер с ними. Сегодня мы их уже не догоним. С утра завтра и рванём вдоль реки. А пока готовимся к ночлегу.

Он посмотрел на своих:

— Вперёд, братва. Работы до темноты хватает.

— А что мы жрать будем? — спросил Сергеич, почесав живот.

— Придётся пояса подтянуть, — ответил главарь. — Может, птичку какую изловим. Или зверушку по мелочи. Есть среди вас охотники?

— А толку, если и есть? — хмыкнул один из зэков. — Из палки стрелять, что ли?

— А ты не зубоскаль, — оборвал его Кирпич. — Петли какие-то умеешь ставить? Или силки? Хоть на это мозгов хватит?

— Слушайте… — протянул Сергеич, и подбородком кивнул на бесчувственного Ворона. — А может, это? Глянь, сколько мяса.

— Ты чё, людоед? — Кирпич прищурился, глядя на него.

— А я с голоду помирать не собираюсь, — не отступил зэк.

Кирпич хмыкнул и махнул рукой:

— На крайний случай, может, и так. Пока что человечину жрать я не готов. Но если прижмёт — будем думать. У нас ещё он есть, — главарь кивнул на врача. — Правда, старый уже, жёсткий, как сапог. На вкус — скорее всего, дерьмо. Но зато не испортится, пока живой. Хм…

Евгений Петрович при этих словах дернулся и поёжился, ещё сильнее ссутулившись, будто хотел прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю вместе со своими очками.

Зэки прошли ещё пару километров. Наконец, наткнулись на подходящую поляну под ночлег. Кирпич сразу отдал распоряжения. На краю поляны зэки соорудили шалаш — для него и Лизы. Остальные устроились вокруг костра. У одного из них, как оказалось, была зажигалка — умудрился пронести в барак и прятал всё время. Ею и разожгли костёр.

Нарезали лапника, разложили вокруг огня, готовясь к ночи. Уже стемнело, ветки трещали, где-то заунывно тянула ночная птица, костёр тихо потрескивал.

И над всей этой тишиной тянулись приглушённые стоны и всхлипы Лизы из шалаша, где хозяйничал Кирпич.

А Евгений Петрович так и не сомкнул глаз. Сидел, привалившись спиной к стволу кривого дерева, смотрел на угли.

Все спали, лишь один из зэков дежурил. Худой, жилистый, с крючковатым носом и лицом, изрытым ямками, будто после оспы, он напоминал Кощея. Этот человек молча шевелил сучья в костре, подкидывал хворост, чтоб не погасло.

— Что, Лепила, не спишь? — наконец, хмыкнул он, глядя краем глаза на врача.

— Я… это… — пробормотал Евгений Петрович. — Мне бы… отойти. В туалет надо…

— Размечтался, — ухмыльнулся тот. — Ссы здесь. Ты свои интеллигентные замашки брось, фраер.

Говорил он негромко, почти шёпотом, чтобы не разбудить остальных, но в словах чувствовалось удовольствие от того, что есть тот, кого можно унизить. Подошёл ближе к пленнику.

Евгений Петрович снял очки, уже готовясь к удару. Ждал, что его опять ткнут или пнут, привычно задержал дыхание и как мог напряг живот.

Но удара не было. Врач всё мял очки за спиной, и руки его подрагивали, а потом вдруг совсем другим жестом надавил пальцами на стекло. Послышался тихий хруст. Одно из стёкол лопнуло. Незаметно он спрятал осколок в ладонь. Острый край впился в кожу, тёплая кровь потекла между пальцами, но он не издал ни звука. Стиснул зубы и терпел.

— Можно я хотя бы отойду на несколько шагов? В кусты… — хрипло попросил он. — Ну не могу я…

— Ладно, — неожиданно сжалился зэк. — Пошли. С тобой отлить схожу.

Они шагнули чуть вглубь зарослей. Зэк расстегнул штаны, зашуршало, зажурчало.

— Чё смотришь, придурок? — шикнул он, заметив взгляд доктора.

Евгений Петрович стоял слишком близко. Смотрел прямо в глаза, не отводил взгляда.

— Осмелел, сявка безродная… — пробормотал зэк, стряхивая, уже собираясь застегнуть штаны и повернуться.

И тогда произошло то, чего никто не ожидал. Ни зэк, ни даже сам Евгений Петрович. Откуда-то в нём поднялась сила, рождённая отчаянием. В обычной жизни он бы даже не помыслил о таком. Но вот теперь, в этот самый момент, он знал, куда бить — словно откуда-то пришла подсказка. Инстинкт и врачебное знание сработали вместе.

Чирк!

Осколок стекла с силой полоснул по шее, в том месте, где под кожей билась артерия. Разрез глубокий и нанесен метко. Кровь хлынула толчками, заливая рубаху и левое плечо зэка.

Тот вытаращил глаза, рот раскрылся для крика, но вырвался только сиплый хрип. Он захлебнулся собственным дыханием, захрипел и стал оседать в траву.

А Евгений Петрович побежал. Бежал так, как никогда прежде. Летел сквозь тёмную тайгу, сломя голову. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, царапали кожу. Он падал, поднимался и снова бежал. Казалось, сердце разорвётся от усталости и страха прямо на ходу, но остановиться для него сейчас было немыслимо.

Он всё ещё сжимал в руке осколок, и тот всё глубже резал пальцы, раздирал ладонь, но боли он не чувствовал. Была только одна движущая сила — дикий страх и ужас, что если он замедлится хоть на секунду, его настигнут.

Позади, на земле, уже неподвижно лежал зэк, уставив остекленевшие глаза в ночное небо.

А Евгений Петрович бежал и бежал.

Глава 13

Наш лагерь мирно спал. Мы нашли у склона небольшое углубление, на несколько метров внутрь, и обустроили там ночлег, заслонившись ветками. Пещерой это назвать было трудно, но всё же не под открытым небом. Костёр соорудить было не из чего, но мы уже привыкли к холоду и от навалившейся усталости, казалось, могли уснуть даже на ходу.

Я стоял на часах, прислушивался к посапыванию сотоварищей и шуму реки. Позже меня должен был сменить Ефим. Я опирался на палку и в такой позе замер, сливаясь с ночью.

Как вдруг в тишине я уловил шорох. Пальцы сжали сухую дубину. Я приготовил её заранее. Это было единственное наше оружие после того, как Ворон с Лизой ушли. Заточки больше не осталось. Но и палка лучше, чем ничего.

По берегу реки прошёл какой-то глухой стук, шорох. Сердце екнуло: неужели нас догнали? Думал, ночью не пойдут.

Может, зверь?

Но шаги… шаги были человеческие. В темноте показалась фигура. Явно двуногая. Человек остановился, оглядывался, тяжело дыша — видно, недавно бежал. Да и стоял теперь, кажется, с трудом. В темноте не разобрать, кто это, но силуэт почему-то показался знакомым. А вдруг это Ворон? Но нет, фигура не тянула на здоровяка-байкера, слишком уж хилая, и при этом женской она не была. Очертания привычно сутулящегося человека, явно не Лиза.