Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

Потом он замер.

— Ген.

— Ну.

— Смотри сюда, — он подсветил мне фонариком.

Я наклонился, заглянул через его плечо. И вот тут я, честно говоря, чуть не сел прямо там, на порог. В корпусе салонного фильтра, который у «Фокуса» сидит сбоку от печки — не самое удобное место, надо сказать, инженеры «Форда» в тот год явно не для механиков старались, — в этом самом корпусе торчал сам фильтр. И торчал он так, что я его, честное слово, сначала за ёжика принял. Серый, лохматый, набитый сухими листьями, даже были два жёлудя (целых, между прочим, отборных) и одна, прости господи, скорлупа от семечки подсолнуха.

— Михал Палыч, — я выпрямился. — А вы машину вообще где паркуете-то?

— Да под липой во дворе у нас, на Чехова. Иногда под кленом, а если совсем повезет, то под дуб ставлю, когда Петька на дачу уезжает. А чё такое?

— Да ничё особенного, в общем. — Я аккуратно вытащил салонный фильтр. Бывший, скажем так, фильтр. Это уже был не фильтр, это был натуральный гербарий, как у нас в школе по природоведению в третьем классе делали. Перекошенный весь, забитый под завязку, с одной стороны провалившийся внутрь, с другой — выпиравший наружу горбом. А между корпусом и самим фильтром — щель размером с указательный палец, не меньше. — Толя.

— Вижу, Ген, вижу.

— Включи-ка вентилятор. На третью.

Толя сел в салон, повернул ключ в зажигании, щёлкнул климатом. Вентилятор зашумел исправно, как ему и положено. И вот из этой самой щели за перекошенным фильтром пошёл звук. Сначала тихий такой, «ммммм», потом шипящий, «ш-ш-ш-ш», не страшный даже. Потом, когда Толя добавил оборотов, перешло в у-у-у-у-у. А на четвёртой скорости — Ми-и-и-ш-ш-ш-ш-у-у-у. С переливами, с придыханием, с этим характерным надрывом на верхах. Если зажмуриться и не знать, в чём дело, — ну действительно баба воет. Не молодая баба, это надо отметить. В возрасте.

Михал Палыч побелел, как стенка нашего бокса после побелки.

— Вот! Вот же! Слышите⁈ Это ж она, она самая! Она еще при жизни точно так же шипела на меня, а сейчас так вообще, слышите⁈

— Михал Палыч.

— Геннадий Дмитриевич, Христом-богом прошу…

— Михал Палыч, это фильтр.

— Чего-чего?

— Фильтр, говорю, салонный. Забился листьями за лето и осень. Перекосило его, вот эта щель и образовалась. Воздух через неё свистит, плюс резонанс корпуса торпеды. Получается на выходе — вой. Чисто физика, Михал Палыч, никакой мистики.

Он на меня посмотрел так, как будто я ему сейчас заявил, что Земля плоская и стоит на трёх китах, а киты, в свою очередь, на черепахе. Не верил. До конца не верил, ни на грамм.

И вот тут Толя выпрямился. У Толи в глазах блеснуло такое, от чего я сразу понял — сейчас будет у нас цирк бесплатный, с медведями. Толя медленно, торжественно подошёл к верстаку. Взял оттуда свой любимый рожковый ключ на двадцать два. И перекрестился им. Натурально перекрестился — справа налево, как положено по православному обряду, серьёзно, без тени улыбки на лице.

— Михал Палыч. Дело ваше — серьёзное, тут я с вами согласный полностью. Тут без обряда, понимаете, никак не обойтись.

Серёга у ворот сполз по косяку. Беззвучно, как мешок с картошкой. Я отвернулся к капоту и прикусил себе щёку изнутри, чтоб не заржать в голос.

— Серёжа! — рявкнул Толя командирским голосом. — Компрессор сюда!

Серёга, давясь так, что у него аж глаза слезились, подкатил компрессор. Толя торжественно взял пистолет для продувки, поднёс к корпусу фильтра, и с самым серьезным лицом на какое только был способен начал обдувать. Долго, основательно, со всех сторон, не пропуская ни сантиметра. Михал Палыч стоял с иконкой и смотрел во все глаза.

— А теперь, — Толя отложил пистолет, взял с полки баллон очистителя карбюратора, — это наша святая вода.

— Толя…

— Ген, не мешай. Видишь же, человеку надо.

Пшикнул раз. Пшикнул другой. По корпусу пошёл белый густой туман с характерным химическим запахом, от которого у меня в носу защипало, а у Серёги, по-моему, начался уже настоящий приступ — он хрипел в кулак и сползал всё ниже. Толя махнул рукой над корпусом, как кадилом, и что-то торжественно пробормотал. Я, кажется, разобрал «во имя коленвала, и распредвала, и святаго подшипника», но точно не уверен, может, мне послышалось, шум стоял.

Потом он торжественно поднял с пола перекошенный кусок чёрного поролона со всеми этими листьями и желудями. Вынес на вытянутых руках, как реликвию из алтаря. И положил перед Михал Палычем прямо на капот «Форда».

— Вот. Бес изгнан.

Михал Палыч смотрел на бывший фильтр. И аура у него поплыла, прямо на глазах поплыла. Фиолетовый стал отступать, как лужа в жару с асфальта, по краям пополз светло-зелёный, пузырьковый такой, прям как «Буратино» из детства, помните, в стеклянных бутылочках по двадцать копеек. И на языке у меня тут же выступило что-то сладковатое, газированное. Облегчение в чистом виде, в промышленных, что характерно, масштабах.

— Это… она прям в нём была, что ли?

— Михал Палыч.

— А?

— В нём были листья. И жёлуди. И семечка одна, я честно её там видел, ну правда. — Я говорил ровно, не глядя на Серёгу, потому что иначе всё, конец. — Вы машину под липой больше не ставьте, я вас умоляю. Воздухозаборник у вас под лобовым, всё это добро туда падает прямиком, а оттуда — в фильтр. Меняйте фильтр раз в год, и тёща ваша больше из бардачка вам петь не будет.

— Так а воет-то почему всё-таки?

— Так не воет уже, Михал Палыч. Толя ж изгнал, вы что, не видели?

Михал Палыч моргнул раз, моргнул другой. Посмотрел на Толю. А Толя стоял с ключом на двадцать два в одной руке и с баллоном очистителя карбюратора в другой и был похож, ну я не знаю на кого он был похож. На сантехника-экзорциста, наверное. Других слов у меня для него в этот момент просто не нашлось.

— Сколько, — выдохнул Михал Палыч, — с меня-то будет?

— Фильтр новый поставим — четыреста рублей сам фильтр, работа полторы. Итого, значит, девятнадцать сотен с вас.

— Две тысячи. — Толя торжественно поднял указательный палец. — За обряд.

— Толя.

— Ген, обряд денег стоит. По прейскуранту положено.

Михал Палыч полез за пазуху. Вытащил кошелёк, потёртый такой, с погнутой металлической застёжкой. Достал из него три тысячных бумажки. И положил на капот рядом с бывшим фильтром.

— Сдачи, мужики, не надо. Спасибо вам огромное, прям спасли. Я за вас свечку поставлю в воскресенье, отцу Михаилу скажу.

— Лучше масло поменяйте, — буркнул