Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов
Я кивнул. Один раз. Потом ещё. Потом тоже одним глотком допил уже ледяной кофе, поморщился, отставил кружку и заметил, что у меня левая рука чуть дрожит — мелко, у запястья. Спрятал её под стол, на колено. Смешно — будто он не видит. Видит, конечно. У него такое же лицо, я только сейчас сообразил, по которому ничего не читается, если он сам не хочет.
— Дмитрий Андреевич. — Голос у меня вышел сиплый, я кашлянул в кулак, повторил. — Дмитрий Андреевич. Мне надо время. И тест надо. Не потому что я вам не верю. Потому что мне самому надо — на бумаге.
Он выдохнул. Совсем коротко, одним толчком, как человек, который полчаса задерживал дыхание и наконец себе разрешил.
— Конечно, Геннадий. Я для того и приехал в том числе. Мне тоже это нужно.
Я достал телефон. Открыл 2ГИС, набрал «Инвитро». На карте рядом загорелось три точки — одна на Ворошилова, недалеко от моего дома. Вторая на Ленина. Третья где-то у автовокзала. До ближайшей семь минут на машине, по будням до восьми вечера, сейчас половина пятого. Успеваем.
— Поехали, — сказал я и встал, и стул скрипнул по полу так, что девчонка за стойкой подняла голову.
Романов поднялся следом, аккуратно застегнул пальто, поправил шарф. Кивнул девчонке — спасибо, мол, — и пошёл к двери. Я положил на стол две сотни сверху чаевых, и медленно пошёл за ним. Колокольчик тихо брякнул. На улице было холодно, и я почему-то этому обрадовался, как будто меня этим холодом по щекам ударили.
— На моей поедем, — бросил я, направляясь к машине. — Так быстрее. Потом я вас обратно сюда подвезу.
— Хорошо.
Сел за руль, он — на пассажирское. «Киа» завелась с пол-оборота, печка зашипела. Я тронулся, и в зеркале мелькнул его профиль — тот самый нос с горбинкой.
«Инвитро» находился в торце пятиэтажки, между «КраснымБелым» и салоном красоты «Татьяна» с облезлой розовой вывеской — салон, видимо, держался на честном слове и трёх постоянных клиентках. Стеклянная дверь, наклейка с режимом работы, холодный белый свет внутри. Зашли — пусто, ни одного человека в очереди, даже на стульчиках вдоль стены. Девушка в белом халате за стойкой подняла голову, улыбнулась дежурно — не нам конкретно, она всем входящим в принципе улыбается, так по протоколу. Интерфейс выдал ровный жёлто-серый фон, скуку пополам с «когда же конец смены». Ей оставалось досидеть тут пару часов, и это, как мне показалось, было всё, что её интересовало.
— Здравствуйте. Нам тест на установление родства.
Она моргнула. На полсекунды, не дольше. Профессионально вернула улыбку на место.
— Бахилы, пожалуйста, вон коробка у двери. И паспорта давайте.
Натянули бахилы. Дмитрий Андреевич полез во внутренний карман за паспортом — паспорт у него был в кожаной обложке, потёртой по углам, не пижонской, без тиснений и золочёных гербов. Я свой выудил из заднего кармана джинсов. Девушка взяла оба, защёлкала по клавиатуре. Печатала медленно, двумя наманикюренными ногтями, как все нормальные регистраторши в нормальных провинциальных «Инвитро» от Калининграда до Владивостока.
— Установление родства. Отец предполагаемый, сын предполагаемый. Так?
— Так, — уронил Романов.
Я кивнул.
— Вам для себя или для суда? Если для суда — процедура подольше, с нотариусом, опломбировкой, и стоит дороже.
Мы переглянулись. Один раз, коротко, без слов.
— Для себя, — ответил я.
— Для себя, — подтвердил он.
— Поняла. Тогда упрощённая. Распишитесь вот тут, тут и тут. Оплата картой или наличными?
Романов, не дав мне даже руку к карману поднять, спокойно так достал из бумажника карту. Приложил чёрный пластик к терминалу. Пиликнуло. Двадцать тысяч с копейками. Я не стал возражать, хотя изначально планировал заплаить сам. Просто понял — ему сейчас это надо. Расписались в трёх местах. Подпись у него была короткая, без завитушек, инженерная, я сразу узнал этот почерк, у меня в той жизни такие подписи стояли на каждом втором техзадании. Моя — корявая, генина, я её до сих пор иногда ловлю на том, что вывожу не свою и приходится поверх обводить. Лаборант, уже другая девушка, помоложе, в маске и с уставшими глазами над ней, приглашала нас по очереди в кабинет. Палочка с ваткой по внутренней стороне щеки, десять секунд туда, десять обратно, ничего сложного. Запечатали в пробирки, наклеили штрих-код. Никакой тебе драмы, никаких скрипок за кадром.
— Результат через десять рабочих дней, — сообщила нам первая, со стойки, когда мы вернулись. — Придёт на электронную почту и в личный кабинет. Если нужен оригинал на бумаге — приходите с паспортом, выдадим.
— Десять рабочих, — повторил я. Вслух. Для себя, в основном.
— Две недели календарных получится, плюс-минус день, — уточнила она.
Романов кивнул. Я тоже кивнул. И мы вышли.
На улице, пока мы там были, успело потемнеть — февральский день короткий, как зарплата у Гены до моего в него заселения. Снег пошёл мелкий, крупой, задевал щёки и забирался за воротник, я аж поёжился. Поднял воротник повыше.
— Ну что, поехали до «Берёзки»?
— Спасибо, Геннадий.
И вот в машине, надо сказать, молчание стало другим. Я включил радио — тихонько, на четвёртом делении, какая-то местная волна, ведущий бубнил про погоду на завтра и про пробку на М2 в районе Подольска. Стало чуть полегче, не намного, но хоть так. Романов смотрел прямо перед собой, на дворники, как зачарованный. Руки на коленях, ладонями вниз, ровно как тогда, в кафе на столе. Я косил на его профиль и снова ловил этот его нос, и думал — это ж надо так. Десять рабочих дней.
До «Берёзки» доехал минуты за шесть, не больше. Остановился у его «Камри», заглушил мотор. Романов не двинулся, посидел секунду, две. Потом полез во внутренний карман пальто и достал визитку. Простую такую, картон чуть желтоватый, безо всяких тиснений и без этих дурацких глянцевых лаков. Чёрный шрифт. «Романов Дмитрий Андреевич. РомТех». Телефон. Email. Всё, ничего лишнего.
Протянул мне.
— Геннадий. Какой бы ни был результат, вот мой номер. Без условий. Я ни на чём не настаиваю, просто пусть будет.
Я взял её и спрятал во внутренний карман куртки.
— Спасибо.
Протянул руку.
Он пожал. И вот тут, с этим самым контактом ладонь в ладонь — интерфейс ударил коротко и ясно. Янтарный. Тёплый, медовый,
